— Комиссар!.. Или померещилось?..
— Что вы там шепчете, Кузьма Петрович? — развалившись на кровати поверх одеяла, спросил гость.
— Похоже, что комиссаришка… Только что мимо ворот промчался.
— Который? Сынок Владимировой?
— Да.
Федорка кинулся к окну, но подвода уже проехала.
— Не хотел бы я с ним пока встречаться, — признался вислогубый.
— Не бойтесь, — храбрился Шарапов. — Может, это не он. — Купец покосился на дверь комнаты дочери и позвал: — Настя!
Федорка тряхнул головой, приосанился. Ему нравилась дочь Шарапова, и он всерьез подумывал о том, чтобы породниться с мачинским купцом. А не выгорит дельце, так он все равно не выпустит эту птичку.
Вошла Настя и, даже не взглянув на гостя, спросила:
— Звали, тятя?
— Сейчас мимо ворот проехала подвода. Не видала?
— Нет, тятя.
— Твой комиссар пожаловал.
Настя вспыхнула и опустила глаза.
Шарапов, подмигнув Яковлеву, продолжал:
— Сходи к Майе и разузнай. Может, это не он. Только по-умному сделай и не говори там лишнего. Ну, ступай.
Дочь молча вышла.
— Получим точные сведения, — потирая руки, сказал купец. — Комиссаришка сохнет по моей Насте. Увидите, непременно в провожатые навяжется.
Гость опять завалился на кровать. Уставившись в потолок, он вспомнил о том, как много лет назад встал у него на пути Федор Владимиров. А теперь вот и сынок его… «Ох, столкнемся когда-нибудь на узкой дорожке!..»
Когда вернулась дочь, по ее лицу, красному как мак, Шарапов сразу понял, что свидание влюбленных состоялось. Разговаривая с отцом, дочь прятала глаза.
— О чем он спрашивал?
— Ни о чем, тятя. Говорит… говорит, у вас гостей, наверно, полно.
— А ты что?
— Нет у нас, отвечаю, никого, кроме Федора Егоровича…
— Дура! — вырвалось у купца.
Федорка опустился на стул, точно его оглушили.
— Ты хоть что-нибудь кумекаешь? — Шарапов постучал себя по лбу.
— Я не знала, что Федор Егорыч прячутся от комиссара. Надо было предупредить. — Лицо девушки пошло белыми пятнами.
— Небось еще что-нибудь ляпнула?
— Ничего, — отрезала Настя и вышла.
Некоторое время хозяин и гость сидели молча.
— Что же нам делать? — шлепая губами, спросил Федорка. — Вдруг он меня ищет, чтобы в тюрьму посадить?
«Ну и трус же ты», — подумал Шарапов.
Федорка беспокойно поглядывал на окна.
— Не бойтесь. По всему видать, один заявился. Будь с ним отряд, тогда другое дело…
— А нельзя ли его того!.. — Федорка сделал выразительный жест.
— Что вы?.. — испугался Шарапов. — Красные придут и всех перевешают, как пить дать!
— А если поднять восстание? Тем временем и братья подойдут.
— Поспешишь — людей насмешишь. Надо бы обдумать сперва.
Настя, прильнув ухом к двери, слышала, как Федорка и отец договаривались созвать в эту ночь для большого разговора мачинских и нохтуйских богачей.
«Что-то замышляют против Семенчика, — пеняла она. — Ой, что же с ним будет?»
II
Усов, узнав о приезде комиссара, заспешил к нему домой. Но Майя не разрешила будить сына.
— Приходи завтра утром. Он устал с дороги-то, пусть выспится.
Ревкомовец потоптался немного и ушел, сказав, что дело у него к Семену важное, завтра пораньше заскочит.
А Шарапову и его сообщникам было в ту ночь не до сна. С вечера к Кузьме Петровичу пришли Юшмин, Петухов, Васька Барсуков, князец Трофим и начальник почтовой конторы Ершов.
Гости расселись за стоком. На почетном месте — вислогубый Федорка. Все знали, что он прибыл сюда от господина Толстоухова, и оказывали ему всяческое почтение.
— Так вы говорите, Федор Егорович, что господин Толстоухов прибудет к нам недельки через две, — сказал Ершов. — А красные будут здесь раньше, через неделю. Это точно.
— И что из того? — важно спросил Федорка.
— Не нужно торопить события. Пусть себе пройдут красные. А потом, как господин Толстоухов появится, захватим власть.
— Нет, господа хорошие, власть надо захватить сейчас, — продолжал настаивать Федорка. — Пусть все берутся за оружие, и никакой отряд нам не страшен. Завтра же ночью арестуем комиссара и ревком местный…
— Федор Егорыч, — пытался урезонить «начальника полиции» Трофим, — дорого может обойтись такая торопливость…
— У нас целая неделя! За это время успеем сколотить отряд и устроить засаду. А тут и братья поспеют, — рисуясь, Яковлев поднялся и объявил торжественным тоном: — Итак, господа, завтра в два часа ночи выступаем. Вы, — вислогубый ткнул пальцем в сторону Васьки Барсукова и князца Трофима, — арестуйте нохтуйских большевиков, а мы с мачинскими разделаемся. А утром снова соберемся здесь, потолкуем о дальнейших действиях.