Дмитрий (Michael Smith)
Судьба Салазара
Глава 1
Ночь выла на все голоса. Замок, еще хранивший запах известкового раствора и сырого дерева, дрожал под натиском грозы — такой яростной, будто сама природа решила расколоть скалу, на которой стоял Хогвартс. В Большом зале метались тени, рожденные вспышками молний и чадящими факелами, и в этом адском свете лица четырех основателей казались масками древних богов — искаженными, чужими.
Салазар Слизерин стоял у дальнего конца стола, выпрямившись во весь рост, и тонкие губы его кривила усмешка, не предвещавшая ничего доброго. Он молчал уже несколько минут, позволяя Годрику выплеснуть очередную пламенную тираду. Гриффиндор гремел о чести и равенстве, о том, что школа должна принимать всех детей магической Британии без оглядки на происхождение, а Пенелопа согласно кивала, сжимая руки на коленях. Ровена смотрела на Салазара пристально, пытаясь заглянуть глубже привычной маски холодного презрения, но он не позволял.
Спор тлел уже несколько дней. Начавшись с малого — с правил приема, с распределения, — он разросся в безобразную трещину, расколовшую братство основателей, как удар молнии раскалывает вековой дуб. Но никто из них не догадывался, что Салазар подбрасывал дрова в этот костер умышленно. Каждое его слово было просчитано, каждая колкость — нацелена. Ему нужно было, чтобы его возненавидели. Чтобы не искали. Чтобы оставили в покое.
— …и я не понимаю, Салазар, как ты можешь быть настолько слеп! — голос Годрика сорвался на крик. — Мы строим будущее! Мы строим дом для всех!
Вот оно. Момент.
Салазар поднял руку, обрывая его. Тишина упала мгновенно, тяжелая, как могильная плита. Даже гром на мгновение стих, будто прислушиваясь.
— Довольно, — произнес он тихо, и от этого тона — спокойного, безжизненного, лишенного всякого намека на спор — у Ровены похолодели пальцы. — Ты прав, Годрик. Мы строим будущее. Но мы строим его по-разному. И я не стану смотреть, как вы превращаете Хогвартс в проходной двор, открытый для любого грязнокровного выродка, не способного оценить дар магии. Я ухожу.
— Что?.. — Пенелопа привстала, лицо ее побелело. — Салазар, пожалуйста…
— Я сказал. Ухожу. И не пытайтесь меня искать — я оборву все связи. Мое имя останется на гербе, но ноги моей здесь больше не будет. Живите со своей наивностью, а я предпочту одиночество и чистоту.
Он развернулся. Шаги его были резкими, чеканными, и мантия взметнулась черным крылом за спиной. Ровена сделала движение в его сторону, но Годрик удержал ее за руку — оскорбленный до глубины души, он не видел за этим спектаклем ничего, кроме предательства. И это было именно то, чего добивался Салазар.
Дверь Большого зала захлопнулась с оглушительным грохотом, эхо которого прокатилось по пустым коридорам и замерло где-то в подземельях.
Он никуда не уходил.
Едва оказавшись вне поля зрения бывших друзей, Салазар изменился. Плечи, державшиеся с аристократической надменностью, чуть опустились, на смену ледяному презрению пришла сосредоточенная, почти лихорадочная целеустремленность. Он спускался все ниже, туда, где не было факелов и гобеленов, где никто не ходил и не должен был ходить. В тайную камеру, скрытую в самой толще скалы, под тем местом, что через тысячу лет назовут Тайной комнатой.
Здесь его ждали свитки. Месяцы подготовки, украденные у сна ночи, обрывки древних знаний из фамильных тайников рода Слизерин, рунные круги, вычерченные его собственной кровью, и центральный алтарь — плоский камень, испещренный змеиным письмом. Парселтанг пел с этих линий, обещая власть над временем.
Он не мог уйти просто так. Хогвартс был его детищем. Главным делом жизни, в которое он вложил всю свою душу, всю свою магию, все свои надежды на величие магического рода. И теперь, когда эти трое идиотов собирались пустить внутрь детей магглов, он должен был узнать — устоит ли? Сохранится ли его наследие? Выживет ли истинная, чистая магия через сотни лет?
Магия времени была terra incognita — неизведанной землей. Никто из магов не дерзал ступать на эту зыбкую почву, а те, кто дерзал, не оставляли после себя ни записей, ни могил. Салазар знал о рисках. Он знал, что ритуал может убить его, может исказить сознание, может зашвырнуть в бездну небытия. Но он был Слизерином, змеем, глядящим в лицо вечности без страха. Любая цена — ничто перед знанием.
О побочных эффектах он не подозревал. В его расчетах не было места чужой крови из параллельных миров. Никто еще не описал, что бывает, когда временная магия сплетается с аномалией вне известных координат реальности.