Я открыл первую книгу. Наугад, пролистал до главы про Распределяющую шляпу. Прочитал про факультеты. Про Слизерин — «амбициозные, хитрые, готовые на всё ради цели». Про меня — «Салазар Слизерин покинул Хогвартс после ссоры с остальными основателями, потому что считал, что в школе должны учиться только чистокровные волшебники».
Я откинулся на спинку стула. Стул снова жалобно скрипнул.
— Значит, вот как меня запомнили, — пробормотал я. — Предатель. Расист. Злодей.
Александр внутри меня сжался. Он знал это. Знал с детства. И когда я — настоящий Салазар Слизерин — объявился в его голове, он испытал не просто шок. Он испытал ужас. Потому что ждал от меня того, что было описано в книгах: высокомерия, презрения, жестокости.
Вместо этого получил учёного.
Я медленно пролистывал страницы дальше. Глава за главой. Книга за книгой. Это было… сюрреалистично. Как будто я читал хронику будущего — и одновременно художественный вымысел. Потому что часть описанного была правдой. Хогвартс, основатели, Тайная комната, василиск — всё это существовало. Но мальчик Гарри Поттер? Волан-де-Морт? Война с магглами? Этого я не знал. Это было будущее — или один из возможных вариантов будущего.
— Что это? — спросил я вслух. — Пророчество? Или выдумка?
Александр попытался ответить. Я почувствовал, как он формирует мысль — сложную, многогранную, — но слова путались, обрастали эмоциями и терялись. Он не знал. Для него эти книги были просто книгами. Фэнтези. Историей о волшебниках, которую читали дети и взрослые в его мире. Он никогда не думал, что это может быть правдой. До сегодняшнего дня.
Я потёр виски. Голова гудела от противоречий. Возможные объяснения выстраивались в ряд, как образцы в лаборатории.
Гипотеза первая: эти книги — пророчество. Кто-то в этом мире получил доступ к знанию о моём мире и записал его в форме романа. Тогда описанные события — возможное будущее Хогвартса. И я только что прочитал, что случится через сотни лет. Включая возвращение моего василиска, нападение на учеников и гибель невинных детей. Перспектива не радовала.
Гипотеза вторая: эти книги — причина. Может быть, сам факт того, что миллионы людей в этом мире читали историю о Гарри Поттере, каким-то образом создал магический мир? Идея, рождённая коллективным разумом? Тогда получается, что я — порождение чужого вымысла. И мой Хогвартс, моя жизнь, мои открытия — всё это лишь слова на бумаге.
От этой мысли меня передёрнуло. Исследователь во мне восстал. Я знал, что существую. Я помнил свои опыты, свои формулы, свои расчёты. Я помнил вкус воздуха в подземной лаборатории и холод рунного камня под пальцами. Это не могло быть вымыслом.
Гипотеза третья: множественность миров. Эти книги — не пророчество и не причина, а случайное совпадение. Где-то в бесконечном мультиверсуме реальность моего мира наложилась на разум какого-то автора, и он записал её как фантазию. Тогда моя жизнь реальна, магия реальна, Хогвартс реален — просто в этом мире об этом случайно узнали.
Я не знал, какая гипотеза верна. Но я знал, что должен выяснить.
— Александр, — сказал я, и голос прозвучал глухо. — Мне нужно всё. Каждая книга. Каждая статья об этом мире. Вся информация, которую ты сможешь найти. Я должен понять, что здесь происходит.
И Александр откликнулся. Не словами — действием. Мои руки задвигались по клавишам, открывая сайт за сайтом. Википедия — энциклопедия этого мира. Форумы, где обсуждали книги. Статьи об авторе, о пророчествах, о параллельных вселенных.
Я читал. Жадно, быстро, проглатывая страницу за страницей. И постепенно страх начал уступать место знакомому, почти забытому чувству — охотничьему азарту исследователя, напавшего на след.
Где-то на задворках сознания Александр тихо сидел и наблюдал. Кажется, он до сих пор не верил, что всё происходящее реально. Но я-то знал. Я существую. И я найду ответ. Чего бы это ни стоило.
Оставив на время изучение научных фактов я вернулся к пророческим книгам, чтобы проанализировать моменты которые просто царапали взгляд, в ощущениях, которые транслировал Александр.
Масштаб!!!
Хогвартс в этих книгах был… маленьким. Нет, замок описывался величественным, с башнями, подземельями, бесконечными коридорами — но людей в нём было до странного мало. Я пролистывал сцены общих сборов в Большом зале, описания уроков, праздников — и везде чувствовалась какая-то пустота. Слишком мало детей. Слишком мало учеников.