Когда дело дошло до проектирования самого круга, я решил начать не с диагностической схемы, а с минимального тестового рисунка. Слишком много переменных, слишком мало данных. Прежде чем пытаться заглянуть вглубь проклятия, требовалось убедиться в самой возможности передачи праны через напечатанную рунную вязь. Причём вязь простейшую, лишённую всякого специфического смысла. Мне нужен был чистый тест проводимости — ничего больше.
Я выбрал двадцать знаков.
Не руны в классическом смысле — не те, что используются для заклинаний, — а буквенные символы, каждый из которых имел магическое соответствие в архаичных системах записи. M, N, P, R, X, Y, B, T, F, H, I, S, L, K, J, G, E, D, C, A. В моё время эти начертания использовались для обучения юных магов концентрации: их располагали по кругу и заставляли ученика проводить взглядом или палочкой по каждой букве, фокусируя волю. Никакого скрытого смысла — только форма, только линия.
Теперь они должны были послужить проводниками для праны.
К концу первого дня у меня был работающий расчёт простейшего рунного круга — того самого, который я собирался использовать для теста. Круг диагностики, урезанный до минимума. Никакой магии — только прана. Я ввёл параметры внутренней энергии вместо магического фона, подставил коэффициенты сопротивления тела Александра, учёл отсутствие внешних помех. WolframAlpha обсчитал это за три секунды. Три секунды вместо трёх дней, которые ушли бы на ручные вычисления.
Второй день начался с проектирования самого рисунка.
Я запустил векторный редактор — тот самый Inkscape, который показал мне Александр, — и принялся за построение. Окружность. Двадцать точек на равном расстоянии друг от друга. В каждой точке — буква, ориентированная строго по радиусу, чтобы энергия, идущая от центра, проходила через неё естественно, без преломления. Никаких дополнительных направляющих линий, никаких вторичных контуров. Только круг, только двадцать знаков на нём и точка активации в центре. Вместо циркуля — инструмент «окружность», который можно растягивать и сжимать с точностью до миллиметра.
Я провёл за этим занятием несколько часов. Руки, привыкшие к живому рисунку, поначалу отказывались слушаться. Мышь двигалась рывками, линии получались кривыми, окружности — сплюснутыми. Александр предложил использовать инструмент для точного ввода координат — я мог задать центр окружности и её радиус числами, и программа сама чертила идеальный круг. Это было спасением.
Я задал координаты точек численно, выверил расстояния до сотых долей миллиметра, расставил буквы по кругу с математической точностью. К вечеру второго дня рисунок был готов. Я сохранил файл и выдохнул.
Для Александра эти руны всё ещё выглядели как абстрактные загогулины. Он не чувствовал их. Не понимал их языка. Но он видел, с какой тщательностью я их выверял, и этого было достаточно.
— Ничего, — усмехнулся я. — Скоро увидишь их в деле. Если сработает — ты первый узнаешь, как выглядит прана, пропущенная через рунную вязь. Ощущения, должен тебе сказать, незабываемые.
Принтер ждал своего часа. Я ещё вчера хотел сходить в магазин, чтобы купить пачку бумаги, но Александр остановил меня. Он прислал образ: ящик стола. Там, среди старых счетов и забытых квитанций, лежала стопка бумаги. Не целая пачка, но листов двадцать-тридцать. Это были старые отчёты. Те, что он когда-то распечатал на работе, принёс домой, проверил и… не выбросил. Задвинул в ящик и забыл.
Я выдвинул ящик. Бумага была чуть пожелтевшей по краям, но чистой с обратной стороны. На лицевой стороне — строки цифр, какие-то таблицы, названия товаров, суммы. Отчёты приказчика. Следы его прошлой жизни, той самой, от которой я его временно освободил.
— Сойдёт, — сказал я, переворачивая первый лист чистой стороной вверх. — В конце концов, рунам всё равно, что напечатано на обороте. Бумага есть бумага.
Я загрузил несколько листов в лоток принтера — чистой стороной, как подсказал Александр, — и нажал кнопку печати.
Принтер зажужжал — негромко, но отчётливо в тишине комнаты. Лист бумаги дёрнулся и пополз внутрь корпуса. Я слышал, как внутри что-то двигается, шуршит, перекатывается. Через несколько секунд из выходного лотка показался край листа. Он выползал медленно, миллиметр за миллиметром, и я смотрел на это зрелище заворожённо.