Вдруг я здесь — просто сумасшедший старик в чужом теле, который возомнил себя магом?
Я не позволял себе об этом думать, потому что не имел право на сомнения до того, как эксперимент завершён. Сначала — результат, потом — выводы, эмоции — в последнюю очередь. Так меня учили. Так я учил других.
Но теперь, когда результат был получен — я наконец позволил себе выдохнуть.
Лист бумаги. Обычный лист бумаги, найденный в ящике стола. Старый отчёт с одной стороны, рунный круг — с другой. Обычные чернила из пластикового картриджа. Никакой магической подготовки, никакой зарядки кристаллами, никакой пропитки зельями. И прана потекла, как вода по руслу. Без сбоев и сопротивления.
Груз ответственности за чужие жизни, за чужие судьбы, — не пропал полностью, но стал значительно легче. Как будто я нёс на спине мешок с камнями, и вдруг половину высыпали.
Значит, не всё потеряно.
Магия не единственный путь. Руны работают так как они — ключ к энергии, которая существует везде. Прана есть в каждом живом существе.
Я вспомнил свои старые записи. «Магия — это не источник энергии. Магия — это способ взаимодействия с энергией. Источник — всегда внутри». Я написал это в юности, когда только начинал изучать связь между магическим ядром и внутренними потоками. Тогда это было теоретической гипотезой. Сегодня — подтверждённым фактом.
Я повернулся к столу. Лист с рунным кругом всё ещё лежал там, чуть тёплый после активации. Я подошёл, взял его в руки, ещё раз осмотрел линии. Никаких следов выгорания. Никаких искажений. Прана прошла мягко, идеально.
— Один маленький круг, — пробормотал я. — Один маленький круг на обороте старого отчёта. А сколько надежды он несёт.
Я аккуратно положил лист в ящик стола — туда, где раньше лежали забытые квитанции. Пусть лежит. Первый артефакт этого мира. Первое доказательство того, что магия — не монополия магического сообщества. Что она доступна каждому, кто готов учиться.
На протяжении всего времени, что я нахожусь в этом мире, я пытался думать исключительно в положительном ключе. Пускай даже это не всегда так звучало. Мои размышления о вариантах возвращения — с телом, без тела, вместе с Александром, по отдельности, с захватом окружающего пространства или без — всё это были исключительно положительные и оптимистичные варианты. Я сознательно ограничивал себя только ими.
Не потому, что я был наивным. И не потому, что не видел рисков.
Если бы я рассматривал негативные варианты всерьёз — всё пошло бы к чёрту.
Например. Вариант: я возвращаюсь в свой мир, и это тело — тело Александра — идёт вместе со мной. Но переход между мирами не рассчитан на такую нагрузку. Ритуал был настроен на душу, на тонкую энергетическую структуру, а не на грубую материю. И в момент перехода тело начинает… разрушаться. Проходит через мясорубку и превращается в фарш на выходе.
Я представил эту картину в деталях. Кости крошатся от давления. Кровь закипает в жилах. Плоть расслаивается, как пергамент, брошенный в кислоту. Александр успевает почувствовать невыносимую боль, которая длится долю секунды — а потом ничего. Потому что сознание гаснет.
Я представил — и тут же задвинул этот образ в самый дальний угол разума. Запер. Запечатал.
Ни в коем случае. Никогда. Александр не должен был это увидеть.
Потому что я уже знал: между нами идёт непрерывный информационный поток. Я не всегда могу его контролировать. Мои мысли — особенно те, что заряжены сильными эмоциями, — просачиваются к нему. Так же, как его хаос просачивается ко мне. И если бы я позволил себе всерьёз рассматривать негативные сценарии, если бы я начал прокручивать в голове картины того, как его тело разрывает на части при переходе…
Он бы точно начал волноваться. И нервничать. И паниковать.
А его паника — это не просто эмоция. Это цунами. Я уже чуствовал, во что превращается его разум, когда он теряет контроль над страхом. Хаос, который я с таким трудом отодвинул на периферию, поднялся бы с новой силой. Неструктурированный поток ужаса, образов, обрывков мыслей — всё это хлынуло бы в моё сознание и парализовало бы меня. Я не смог бы работать. Не смог бы подготовиться к переносу.
Ничего хорошего бы это не привело.
Поэтому я выбрал стратегию. Осознанную, выверенную. Я ограничил своё мышление положительными вариантами. Не потому что они были единственно возможными. А потому что они были единственно полезными. Если я хочу, чтобы у нас был шанс, я должен верить в этот шанс сам. И главное — Александр должен верить. Его спокойствие — это мой рабочий ресурс. Его надежда — это топливо для праны. Его доверие — это фундамент, на котором стоит всё наше сотрудничество.