Поэтому все страхи, все тёмные сценарии, все картины катастроф — я запирал их в глубине своего разума, куда Александру не было доступа. Не потому что обманывал его. А потому что защищал. От того, что ему не нужно знать. От того, с чем ему не нужно справляться.
— Будь спокоен. Оставайся таким. Я разберусь с остальным.
— Теперь сомнений нет. Дальше — серьёзная работа. Диагностический круг. Сканирование проклятия. Снятие. И — возвращение.
Смог защитить того, кто теперь от меня зависит.
Допив чай, вдруг почувствовал нечто новое. Не мысль. Сдвиг. Глубинный, почти неуловимый. Как будто что-то, долгое время стоявшее криво, наконец-то встало ровно.
Можно было посмеяться над конечным положительным моментом этого дня — дня, когда простой бумажный круг доказал, что магия возможна даже здесь.
Было кое-что ещё. То, что всегда маячило на периферии сознания.
Александр наконец-то перестал считать меня своей шизофренией.
С того самого мгновения, как я впервые заговорил в его голове, он не знал, кто я такой на самом деле. Да, я назвал себя, рассказал историю. Показал знания, которые никак не могли быть его собственными. Но разве не так работает разум, сломавшийся от одиночества и череды неудач? Разве не может человек убедить себя в чём угодно, лишь бы заполнить пустоту внутри?
Он был одинок, практически изолирован. Годы насмешек в школе, пренебрежения на работе, жизнь, где единственным собеседником был светящийся экран. Его разум, отчаянно нуждавшийся в ком-то, кто мог бы понять, утешить, научить, — этот разум мог создать меня. Выдумать. Придумать такого же одинокого старика-мага, запертого в чужом теле, нуждающегося в помощи. Управляемую шизофрению, с которой можно смириться. Раздвоение личности, которое не пугает, а утешает.
Он так и думал. Всё это время.
Я только сейчас понял это по-настоящему. Не из его слов — слов не было. Из ощущений. Из того, как изменился его внутренний фон, когда круг активировался. Когда прана потекла по напечатанным линиям, и он впервые в жизни почувствовал настоящую магию, не описанную в книге, не выдуманную, а реальную, осязаемую, тёплую.
В этот момент его картина мира треснула. И трещина эта была целительной.
До активации круга он, конечно, воспринимал меня. Слушал. Даже доверял в какой-то степени. Но в глубине души, в том подвале подсознания, куда я не заглядывал, он всё ещё считал меня персонажем. Сказочным героем, сошедшим со страниц любимых книг. Тем самым Салазаром Слизерином, которого он знал с детства — да, не злодеем, да, учёным и мудрецом, — но всё равно вымышленным. Как будто он сам попал в одну из тех книг, что когда-то читал взахлёб. Где обычный человек встречает главного героя, и начинается приключение.
Красивая Утешительная фантазия сломанного разума.
А теперь, когда круг сработал всё стало серьёзно.
И решение, которое он принял где-то в глубине души — решение отправиться со мной, покинуть этот мир, шагнуть в неизвестность, — это решение больше не было фантазией. Оно стало реальным выбором, который будет иметь огромные последствия для будущего. Возможно, будущего двух миров сразу.
— Ну что — Добро пожаловать в реальный мир. Тот самый, где магия существует, а я — не твоя шизофрения. Готов к такому повороту?
Я улыбнулся.
Пять дней спустя.
Пять дней, которые я потратил на то, чтобы понять, что потратил их впустую.
Сейчас, сидя перед светящимся экраном с покрасневшими от недосыпа глазами, я мог признаться себе в этом честно. Пять дней кропотливой работы. Пять дней расчётов, чертежей, попыток адаптировать диагностический круг под прану. И всё это — в корзину. Потому что результат, к которому я пришёл, был не просто неудовлетворительным. Он был нулевым. Даже не отрицательным — просто никаким.
А начиналось всё так обнадёживающе.
После успеха с тестовым кругом — тем самым, что я напечатал на обороте старого отчёта и активировал праной за считанные секунды, — я был окрылён. Мне казалось, что самое сложное позади. Что принцип доказан, дело за малым: масштабировать схему, добавить специфические диагностические руны, адаптировать под проклятие крови — и готово. Освоение математического аппарата далось мне с трудом, но я справился и продолжаю учиться. Математическая нотация постепенно переставала быть врагом. Расчёты, которые раньше заняли бы недели, теперь укладывались в часы. Принтер исправно выдавал лист за листом.