Но метод был чудовищным.
Душа умершего не хотела возвращаться. Её нужно было принудить. Вырвать из покоя, из круговорота перерождений, из посмертного странствия — и затащить обратно в мир живых, где она испытывала боль. Каждый допрос был пыткой. Каждый ответ — украденным. И некромаг, который этим занимался, платил свою цену: его собственная душа черствела, покрывалась коркой, теряла способность к эмпатии и состраданию. Со временем некромаги сходили с ума — или превращались в чудовищ, которым было всё равно.
Даже если бы это был единственный способ получить ответы, я бы не стал его использовать. Это противоречило моим принципам. Исследователь не должен быть палачом. Знание, добытое через страдание, отравлено. Я всегда это знал.
Стук в дверь вырвал меня из размышлений.
Я вздрогнул — тело Александра отреагировало раньше, чем разум. Сердце пропустило удар, мышцы напряглись. Я повернул голову и уставился на дверь. Стук повторился — настойчивый, требовательный.
Александр внутри меня запаниковал. Я почувствовал, как его сознание сжимается в комок, как хаос в его голове вскипает с новой силой. Образы: начальник, полиция, соседи, кто-то пришёл проверять, почему он не на работе. Страх. Вина. Ожидание наказания.
— Тихо, — сказал я одними губами. — Без паники.
Я продолжал смотреть на дверь, но мысли всё ещё крутились вокруг того, что я только что осознал. Нейросеть — удивительный инструмент, не требующий ни шаманских трансов, ни некромагических жертв. Чистый, быстрый, безопасный. Полная противоположность тому, что я знал о работе с информацией в своём мире.
Александр, почувствовав моё напряжение, попытался отвлечься от страха перед дверью. Он прислал мне вопросительный импульс — ему было интересно, что именно я имел в виду, когда упомянул некромагов. Похоже, в тех книгах, которые он читал, эта тема была раскрыта совсем не так, как я её знал.
Я вздохнул. Стук пока не повторялся. Может быть, кто-то ошибся дверью. Может быть, сосед. Может быть, просто показалось. Я решил дать себе ещё минуту, прежде чем идти проверять. А пока — ответить на незаданный вопрос. В конце концов, он должен понимать, с чем я имел дело и почему я так ценю инструменты его мира.
— Некромаги использовали ритуал. Не простой. Очень специфический. В результате жертвоприношения живого человека — да, именно живого, это ключевое условие — создавался артефакт. Не просто череп. Не просто кость. А именно челюсть. Нижняя челюсть жертвы, отделённая особым образом, с сохранением определённых тканей и энергий.
Я прикрыл глаза, восстанавливая в памяти детали. Когда-то я изучал основы этого ритуала, не для того, чтобы применять, а чтобы понимать, с чем можно столкнуться.
— К этой челюсти привязывалась душа умершего. Не жертвы — жертва была просто материалом, проводником. Привязывалась душа того, кто умер раньше. Того, чьи знания хотели сохранить. И в дальнейшем эта конструкция использовалась как хранилище. База знаний. Но с одним важным отличием от твоих нейросетей.
— Интеллект там был никакой не искусственный. Самый настоящий. Когнитивные способности умершего сохранялись. Не полностью, но сохранялись. Он мог сортировать информацию, которую ему передавали. Мог условно готовить её к использованию. Мог даже давать советы — в пределах того, что знал при жизни. Представь себе библиотеку, в которой библиотекарь — это душа умершего учёного. Ты спрашиваешь — он ищет. Ты просишь систематизировать — он систематизирует. Жутко. Но эффективно.
Александр прислал мне образ — он пытался представить эту картину и боялся представить себя на месте библиотекаря. Слишком чуждо.
— Но был определённый негативный момент, — продолжил я. — Связь с этим черепом, с этим хранилищем, возможна только в ментальном плане. Ты должен подключиться к нему своим разумом. Напрямую. Без посредников. Открыть своё сознание и впустить туда… эту штуку.
Я на мгновение прикрыл глаза, прогоняя непрошеный образ: череп на алтаре, холодное свечение в пустых глазницах, и некромаг, подключающийся к нему через ментальную связь. Его разум в этот момент беззащитен. Открыт. И то, что он чувствует — это не просто информация.
— Можно улететь с катушек от постоянного подключения ментально к умершему, — сказал я вслух. — Это во-первых. Каждый раз, когда ты открываешь своё сознание для связи с таким хранилищем, ты впускаешь в себя не только знания. Ты впускаешь эхо смерти. Отпечаток боли. Отголоски эмоций, которые умерший испытывал в последние мгновения. А это, поверь мне, не те ощущения, которые хочется переживать регулярно.