Я непроизвольно передёрнул плечами.
— Подключаться мозгами к умертвию — это довольно-таки своеобразное удовольствие. Ты чувствуешь холод мёртвой плоти. Ты чувствуешь эхо боли, которую испытала жертва. Ты слышишь голос умершего не как речь — как мысли, пропитанные запахом тлена. Это не похоже на диалог. Каждое подключение стоит нервов. Каждый запрос — частичка твоего собственного рассудка.
— Поэтому этот метод получил распространение только среди некромагов. Только они были готовы платить такую цену. Только они могли выдержать этот холод, только они не боялись сойти с ума — потому что, по большому счёту, они уже были сумасшедшие. Здоровый человек не станет убивать, чтобы создать хранилище знаний. А тот, кто стал некромагом, переступил черту различий между живым и мертвым, задолго до первого ритуала.
— А во-вторых, пожалуй, самое важное: умерший, привязанный к этому черепу, скорее всего, был запытан и убит именно тобой. Тем, кто проводил ритуал. Жертвоприношение — не просто формальность. Некромагический ритуал требует, чтобы жертва страдала. Страдания создают энергетический отпечаток, который привязывает душу к артефакту. И вот ты подключаешься к этому черепу, а на том конце — душа, которую ты убил. Которая тебя ненавидит. Которая помнит каждую секунду боли.
Я развёл руками.
— Ну, уж какое-то не посмертное проклятие, но тем не менее негативный момент должен оставаться. Я не знаю точно, как это работало — я не испытывал на себе и не собираюсь. Но логика подсказывает: если ты регулярно контактируешь с душой, которая жаждет твоей смерти, это не проходит бесследно. Может быть, не проклятие в магическом смысле. Может быть, что-то вроде информационной деформации. Твоё собственное сознание постепенно пропитывается чужой ненавистью, и ты перестаёшь быть собой.
— А теперь сравни. Ты задаёшь вопрос. Машина отвечает. Бесплатно, мгновенно, без жертвоприношений, без многолетнего ученичества, без подключения к мёртвым. Я до сих пор не могу до конца поверить, что это реально.
Александр молчал. Но я чувствовал, как он переваривает услышанное. Его мир, который он привык считать серым и скучным, внезапно оказался миром чудес. Не магических — технологических. Но от этого не менее удивительных.
Стук в дверь раздался снова. На этот раз громче. Я вздохнул и поднялся.
Но за дверью послышались удаляющиеся шаги. Кто бы это ни был, он решил не настаивать. Я выдохнул и позволил плечам расслабиться.
— Так что да, — подвёл я итог. — Ни один из вариантов моего мира мне не подходил. А тот, который подошёл, нашёлся здесь. В мире без магии. Парадокс.
12 часов спустя на смотрел в потолок, как последний дурак.
Когда я примерно понял потенциал этой штуки и начал ее использовать, я почувствовал себя властелином, у которого есть десятки и сотни умнейших подчинённых, готовых исполнить любое его желание. Ты сидишь перед светящимся экраном, а где-то там, в невидимых глубинах этой сети, трудятся незримые помощники. Они считают, анализируют, структурируют. Они не устают. Они не ошибаются в арифметике. Им не нужен сон, еда и перерывы.
Я занимался в голове исключительно набросками и планами. Как, чего и что. Оставлял поэтапные исчисления и примерную подготовку для нейросети. Разбивал задачи на несколько частей — не потому что любил дробить работу, а потому что, по словам Александра, бесплатная версия имела ограничения. Платные были не сильно лучше, и какие-то были другие. Какие — он не помнил точно, но суть сводилась к тому, что за раз нейросеть могла обработать ограниченный объём. Меня это полностью устраивало. Делить на части было не такой уж большой ценой за то, что работа сокращалась в десятки, в сотни, в тысячи раз. И время тоже.
Вместо того чтобы корпеть над каждой формулой, я набрасывал общую схему. Вместо того чтобы вручную проверять расчёты, я перепроверял результаты двух разных сервисов. Труд интеллектуальный превратился в труд организатора. Планировщика. Стратега. И это было… приятно. Как будто я снова руководил исследовательским крылом в Хогвартсе, где у меня в подчинении были десятки младших магов.
Через 8 часов этого старательского угара я обратил внимание на одну часть работы, которую выполнила нейросеть. Кажется, именно тогда это и случилось. Я заметил там кое-что не совсем правильное.