Остаток дня ушёл на лихорадочное изучение доступного. Я смотрел не на красоту камней, а на их параметры: размер, чистоту, структуру, наличие примесей, теплопроводность, механическую устойчивость, доступность и цену. Синтетический кварц почти сразу стал очевидным кандидатом на роль фильтра: ровный, предсказуемый, дешёвый и достаточно благодарный к нанесению тонкой вязи. Корунд, то есть рубины и сапфиры, годился на роль собственно накопителя. Фианит был интересен как расходник и тестовый материал. Муассанит выглядел слишком заманчиво, чтобы доверять ему без проверки, а лабораторные алмазы вызывали почти физическое желание немедленно раздобыть хотя бы один, но цены и сроки быстро охладили этот порыв.
К вечеру план начал обретать форму.
Я не собирался ждать чудесной доставки и уж тем более не собирался полагаться на один-единственный образец. Нужны были и быстрые покупки, и заказы впрок. Нужны были инструменты, проволока, простые металлические оправы, тонкие сверла, закрепители, бумага, накопители данных, кабели, недорогие телефоны на замену для опытов и ещё десяток мелочей, без которых хорошая идея остаётся только хорошей идеей. Нужно было, наконец, просто выйти из квартиры и заняться делом, а не сидеть в четырёх стенах, пока время утекает сквозь пальцы.
На следующее утро мы вышли в город.
Тело Александра шло тяжело, но уже не так отвратительно, как в первые сутки. Проклятие действительно стало осторожнее и, похоже, уже работало в навязанном ему режиме частичного сохранения носителя. Это не делало прогулку приятной, зато позволило дойти до метро без того унизительного ощущения, будто сейчас разорвутся лёгкие. Я отметил это с холодным удовлетворением: поводок держал.
Сам город по-прежнему казался мне одновременно уродливым и завораживающим. Величие в нём почти нигде не было честным — слишком много шума, рекламы, случайностей, стекла и бетона, — но за всем этим угадывался колоссальный объём труда, логистики, расчёта и повторяемой технологии. Люди выстроили здесь цивилизацию, которая не знала магии, но умела заставлять материю служить себе с настойчивостью, достойной уважения. Именно поэтому я всё больше убеждался: уносить из этого мира нужно не отдельные вещи, а методы.
Однако пока мне требовались и вещи тоже.
Несколько часов ушло на бесконечную череду магазинов, павильонов и точек самовывоза, которые сами по себе были для меня культурным шоком, но ещё большим шоком стала лёгкость, с которой здесь можно было достать материалы, на которые в моём мире ушли бы месяцы переписки, рекомендаций и поисков. Искусственные корунды, кварцевые элементы, недорогие технические кристаллы, упаковки с фианитами, наборы инструментов, тонкая медная проволока, клей, металлические заготовки, флешки, внешний накопитель, несколько дешёвых смартфонов, старый, но рабочий ноутбук, пауэрбанки и кабели — всё это в течение одного дня постепенно перекочевало в наши сумки.
Александр поначалу молчал, потом не выдержал.
— Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? — спросил он, когда мы везли покупки домой. — Жирный мужик с мёртвым взглядом скупает ювелирную мелочь, телефоны и какие-то проволочки. Если меня потом полиция спросит, чем я занимался, что я должен буду ответить?
— Скажешь правду, — отозвался я. — Готовился к межмировому переносу.
Он нервно фыркнул, и этот звук почему-то показался мне самым живым из всего, что я слышал от него за последние дни.
Дома я разложил добычу на столе и впервые за долгое время почувствовал не только тревогу, но и интерес. Настоящий, почти академический интерес. Передо мной лежал не просто набор предметов — передо мной лежала возможность построить из обломков двух несовместимых миров рабочую систему.
Первый опыт я провёл на крошечном синтетическом рубине и тонком кольце из кварца. Схема была предельно проста: кварцевый фильтр должен был принимать слабый поток праны от тела через рунный канал, отсекать наиболее грубые искажения, после чего малая часть потока направлялась к проклятию, а выходной осадок — если он вообще возникнет — должен был осесть в рубине. Идея была настолько дерзкой, что сама казалась нелепой. Если бы кто-то изложил её мне в прежней жизни, я бы велел сперва проспаться, а потом принести расчёты. Теперь расчёты приносить было некому.