Система сработала не сразу. В первый раз рубин просто нагрелся и пошёл трещиной. Во второй — кварц поймал слишком много мусора и дал обратный всплеск, от которого у меня заломило виски, а Александр выругался так образно, что я невольно запомнил пару оборотов. Только на третьей попытке контур начал вести себя так, как требовалось: проклятие откликнулось на поданный поток без агрессии, пропустило через себя ровно столько, сколько позволяли ограничения, и в глубине камня возникло то самое ощущение, которого я добивался.
Магия.
Не настоящая, не чистая, не ровная. Это был жалкий осадок, искалеченный, смешанный, словно вода, перегнанная через ржавую трубу, но всё же достаточно узнаваемый, чтобы не спутать его ни с чем. Я держал рубин на ладони и чувствовал в нём микроскопический, почти смешной запас силы, которой по-честному не должно было существовать в этом мире вовсе.
Меня тряхнуло не от потери энергии, а от масштаба вывода.
Получалось.
Чудовищно плохо, с отвратительным коэффициентом переработки, с расходами, от которых любой уважающий себя артефактор разрыдался бы от стыда, но получалось. Прана действительно могла быть прогнана через проклятие и дать на выходе магический осадок. Тело Александра, разумеется, не способно было выдержать серьёзный поток, а значит, для практического результата требовались внешние источники. Но сам принцип оказался рабочим.
С этой минуты вся картина резко упростилась.
Руны на теле держат проклятие в повиновении. Внешние кристаллы поддерживают сами руны. Проклятие работает как преобразователь. Полученная магическая энергия накапливается в отдельных камнях. Из этих запасов позже можно будет создать вокруг тела нужный ореол для возврата, а если повезёт, то и запитать что-то более сложное: карман, посох, защитный контур или хотя бы стабилизатор переноса.
Я посмотрел на стол, заваленный искусственными камнями, проводами и испорченными образцами, и вдруг ясно понял, что следующий шаг лежит уже не в теории, а в географии.
Поток праны, доступный непосредственно в теле Александра, слишком слаб и слишком дорог. Значит, собирать надо снаружи. Не грубо, не как некромант на поле битвы, а тонко, почти как инженер, который расставляет по городу приёмники. В памяти Александра всплыли станции метро — десятки, сотни людей, постоянное движение, усталость, раздражение, торопливость, ритм, дыхание, микровсплески жизненной силы, которые никто не замечает. Это ещё не решение, но уже направление. Если оставить накопитель в месте постоянного человеческого потока, он будет медленно набирать заряд, не вредя никому заметным образом. Медленно — значит безопасно. Безопасно — значит приемлемо.
А там, где жизнь встречается со смертью, возможен и другой масштаб.
Эта мысль пришла почти сразу вслед за первой, и я не стал от неё отворачиваться. Если в метро можно собирать тихий фон, то где-то существуют места, где жизненная энергия обрывается резко, грязно, но в огромных количествах. Мясокомбинаты, скотобойни, бойни, фабрики смерти, которые этот мир прячет за деловыми названиями. Я не собирался никого убивать и тем более не собирался тянуть силу из людей, но использовать уже существующий выброс животной смерти… да, это было отвратительно. И да, это могло оказаться чрезвычайно эффективно.
Однако это был вопрос следующих дней.
Пока же мне требовалось закрепить успех, не сжечь оставшиеся кристаллы и убедиться, что первый накопитель не развалится за ночь. Я осторожно вплёл рубин в доработанную систему на руке, добавил к нему кварцевый фильтр и почти сразу почувствовал разницу: поводок перестал сосать крохи из самого тела и теперь держался в основном на внешнем резерве. Смешном, мизерном, едва заметном, но внешнем.
Я улыбнулся впервые за долгое время.
Примечание автора:
Я вернулся. Поставьте лайк и оставьте комментарий, если нравится развитие истории, а если не нравится тем более оставьте комментарий.
500 добавлений в библиотеку и только 150 лайков.
За каждые 25 лайков с меня внеплановое бонусное продолжение.
Вы хотите знать — больше? 😊.
Глава 15
Следующие сутки ушли не на расчёты, а на подготовку к охоте.
Именно так я стал называть это про себя, хотя слово было неточным. Охотник ищет добычу, преследует её, загоняет, убивает. Я же собирался делать нечто иное: расставить ловушки в местах, где энергия и без моего вмешательства текла широкими потоками, собиралась, рассеивалась и исчезала впустую. Разница была важна. Я не хотел становиться вампиром, не хотел превращать живых людей в кормовую базу и тем более не собирался повторять путь тех некромагов, которые называли пытку методом исследования, а убийство — инструментом познания. Мне нужен был не грабёж, а сбор рассеянного фона, слабого, почти незаметного, но постоянного.