Я ещё раз оглядел себя с головы до ног, запоминая каждую деталь. Не для того, чтобы любоваться. Для того, чтобы понять, с чем работать. Потому что если я собираюсь выжить в этом мире и найти путь домой, это тело станет моим инструментом. А инструмент должен быть в порядке. Даже если он настолько далёк от идеала, насколько это вообще возможно.
— Значит так, — сказал я своему отражению, и в зелёных глазах на мгновение мелькнуло что-то хищное, знакомое. — Назовём это точкой отсчёта. Ниже некуда. Дальше — только вверх.
Отражение не ответило. Но где-то глубоко внутри, на самой границе сознания, мне почудился слабый отголосок чужой эмоции. То ли страх. То ли любопытство. То ли робкая надежда.
Значит, второй разум всё-таки там. Притих. Наблюдает. Ждёт.
Я решил, что разберусь с этим позже. Сначала — осмотреть место, в котором оказался, и понять, что это за мир. И есть ли в нём хоть что-то, кроме пустоты и отсутствия магии.
Я ещё раз провёл взглядом по отражению, на этот раз более пристально, более аналитично. И да — я не ошибся. Потеря веса действительно была заметна.
Не радикально, нет. Никто со стороны не сказал бы: «Ого, да ты похудел!» Но я-то чувствовал это телом. Кожа на щеках натянулась чуть иначе, под подбородком обозначилась тень — ещё не линия челюсти, но уже намёк на неё. Футболка на животе не так сильно натягивалась. А когда я сжал пальцы в кулак, костяшки проступили чуть отчётливее.
Я мысленно усмехнулся. Прана, внутренняя энергия, сработала как голодный огонь, пожирающий топливо. Этим топливом стал жир. Выходит, проклятое ожирение сыграло мне на руку — дало резерв, которого хватило, чтобы запустить восстановление сердца и не дать телу умереть в первые же минуты после переноса.
Ирония судьбы. В этом мире мне придётся тратить прану снова, жировые запасы — мой ресурс. Временно, конечно. Сжигать их бесконтрольно нельзя, иначе вместе с жиром уйдёт мышечная ткань и начнут отказывать органы. Но на первое время — вполне рабочий источник.
Ладно. С телом разобрались. Теперь главное — знания.
Я закрыл глаза и снова прислушался к ощущениям внутри. Где-то там, на границе восприятия, теплилось чужое присутствие. Хозяин тела. Тот, чьё сознание не исчезло после моего вторжения, а лишь отошло в тень.
Я сосредоточился и попытался добраться до его памяти.
Собственный опыт подсказывал: сознание — как библиотека. У каждого она устроена по-своему: у кого-то — стройные ряды полок с каталогами, у кого-то — творческий беспорядок, но всё же поддающийся навигации. Я много раз копался в чужих головах легилименцией. Достаточно, чтобы ожидать обнаружить хоть что-то знакомое. Память о мире, куда я попал. Понимание, что это за комната, что за город за окном, какое летоисчисление идёт на дворе.
Я потянулся глубже — и наткнулся на стену. Точнее, не на стену. На свалку.
Это был не разум. Это был хаос вперемешку с эмоциями. Обрывки образов, бессвязных слов, страхов и обид кружились перед моим внутренним взором, как мусор в водовороте. Где-то мелькало лицо женщины — то ли матери, то ли учительницы, — искажённое то ли гневом, то ли насмешкой. Где-то — голоса сверстников, обрывок фразы: «…опять ты всё испортил…», «…жирный, даже бегать не может…». Где-то — тупая, ноющая боль, звук захлопывающейся двери, одиночество.
Я попытался ухватить хотя бы одно чёткое воспоминание — дату, название города, имя, — но оно ускользало, уступая место новой волне эмоционального мусора. Стыд. Вина. Тоска. Снова стыд. Надежда на что-то — и тут же разочарование. Бесконечный, удушливый водоворот пережитого и так и не осмысленного опыта.
— Проклятье, — прошептал я, потирая переносицу.
Это была не память. Это был кошмар для оклемента. Оклеменция, которой я мастерски умею упорядочивать собственное сознание и защищать его от вторжения, здесь не поможет. Потому что здесь нечего упорядочивать. Тут требовался не змееуст с арсеналом ментальной магии. Тут требовался мозгоправ.
Я стиснул зубы и предпринял ещё одну попытку — аккуратнее, мягче, пытаясь не спугнуть. Но результат был тот же. Обрывки информации, лишённые контекста. Вспышка — экран светящегося ящика. Вспышка — вкус чего-то приторно-сладкого. Вспышка — чей-то смех за спиной. Ни одной зацепки.