На первой станции я почти сразу понял, что теория верна.
Фон был слабым, но густым. Не ровным, как поле, а рваным, пульсирующим, состоящим из тысяч крошечных всплесков. У каждого проходящего мимо человека прана имела свой оттенок: уставший серый, раздражённый красноватый, сонный тускло-золотой, тревожный резкий, почти кислый. В обычном состоянии я не смог бы различить всё это так тонко, но после работы с проклятием чувствительность к жизненным потокам стала выше. Возможно, само проклятие, будучи вынужденным веками искать энергию в биологии, невольно научило меня смотреть в правильном направлении. Эта мысль была неприятной, но полезной.
Я оставил первый накопитель в щели между металлической опорой и стеной, прикрыл его обрывком рекламной бумаги и отошёл, стараясь не выглядеть человеком, который только что заложил в метро подозрительный предмет. Александр изнутри шипел, что мы именно так и выглядим, но люди вокруг не обращали внимания. Большой город замечателен тем, что в нём каждый занят собой. Если ты не кричишь, не падаешь и не мешаешь пройти, ты почти невидим.
Через десять минут я вернулся проверить камень.
Он уже набрал первый слабый заряд.
Не много, даже не достаточно для серьёзной работы, но достаточно, чтобы подтвердить принцип. Кварц фильтровал поток лучше, чем я ожидал, фианит держал накопление терпимо, медная оправа чуть грелась, но не перегружалась. Я забрал опытный образец, заменил его вторым и пошёл дальше. На следующей станции оставил ещё один. Потом ещё. К концу первого выхода мы прошли восемь станций, оставили шесть накопителей и два забрали для проверки. Тело Александра было измучено, зато результаты оказались обнадёживающими.
Дома я разложил камни на столе и подключил их к малому контуру. Заряд оказался неровным, загрязнённым и совершенно непригодным для прямого преобразования через проклятие, но после дополнительного фильтра он давал стабильный слабый поток. Не магию, конечно, и даже не хороший пранический резерв, однако для подпитки рунных ограничителей этого хватало. Я подсчитал грубо: если расставить накопители на тридцати-сорока станциях, регулярно менять их и перегонять заряд через фильтры, можно будет обеспечить постоянную работу поводка и накопить первые крохи для ореола переноса. Крохи — слово унизительное, но другого пока не было.
На второй день мы прошли больше.
Тело протестовало, зато проклятие, обманутое собственной логикой, начало вести себя почти благоразумно. Оно не лечило нас в полном смысле слова, но снижало лишний расход, стабилизировало пульс и, кажется, поддерживало суставы, когда нагрузка становилась слишком большой. Я чувствовал это как внутреннее сопротивление боли: не исчезновение, а отсрочку. Александр тоже чувствовал и молчал, потому что любой его довод против моих действий разбивался о простой факт — ему становилось лучше. Не хорошо, не легко, но лучше.
К концу третьего дня в городе было оставлено тридцать четыре накопителя. Я выбирал станции с разным характером потока: пересадочные узлы, глубокие платформы, конечные, станции рядом с вокзалами, деловыми кварталами и крупными торговыми центрами. Где-то энергия шла плотнее, где-то чище, где-то слишком много было тревоги и злости. Один камень я пришлось выбросить сразу: он напитался таким количеством грязного страха, что при попытке фильтрации дал всплеск, похожий на паническую атаку. Александр после этого полчаса молчал, а я сделал пометку никогда не оставлять накопители рядом с местами, где люди ждут неприятностей: полицейскими пунктами, больницами, переходами с давкой и узкими выходами.
Вечером третьего дня мы впервые серьёзно поговорили о деньгах.
До этого Александр сопротивлялся вяло, почти по привычке. Его финансы не были велики, но какие-то накопления имелись, а текущие покупки ещё можно было оправдать необходимостью. Теперь же стало очевидно: если я хочу построить полноценный внешний контур, сделать несколько сильных накопителей, купить книги, электронику, инструменты, металлы, кристаллы и материалы для посоха, этих денег не хватит. Не то что с запасом — вообще не хватит. Я прикинул суммы, сверился с ценами и испытал то особое раздражение, которое возникает у человека, привыкшего решать проблемы интеллектом, но внезапно упёршегося в кошелёк.
Александр слушал мои расчёты долго. Потом тихо сказал:
— Квартира.
Я не сразу понял.
Он показал образ: документы, собственность, банк, залог, кредит под недвижимость. Для меня сама идея была странной, почти варварской. Дом — не просто имущество. Дом — это якорь, место, где человек закреплён в мире. Заложить его ради неопределённого шанса на переход в реальность, которую он знает только по книгам, означало сжечь последнюю переправу.