Когда первые коробки привезли к двери, Александр испытал странную смесь ужаса и восторга. Для него книги всегда были чем-то личным, почти убежищем. Для меня они были кирпичами будущей реконструкции мира. Мы распаковывали их прямо на полу, и комната постепенно превращалась в склад эвакуационной экспедиции: математика, физика, химия, биология, анатомия, первая помощь, электротехника, материаловедение, сельское хозяйство, механика, черчение, геология, карты полезных ископаемых, история науки, основы педагогики, санитария, управление организациями. Часть книг я сразу откладывал в обязательное ядро, часть — в резерв, часть — в стопку “если останется место”, которая росла быстрее, чем мне нравилось.
— Ты понимаешь, что полтора кубометра — это очень мало? — осторожно напомнил Александр, когда очередной справочник по инженерным материалам лег поверх атласа анатомии.
— Понимаю.
— Это не библиотека. Это багажник машины.
— Именно поэтому я ненавижу ограничения пранической энергии.
Он фыркнул, но был прав. Личный карман, привязанный к телу, даже в лучшем варианте не мог вместить всё. Я несколько раз пересчитывал объём, энергию стабилизации, потери на удержание границ и нагрузку на кристаллы. Полтора кубометра оставались верхней границей, и то при условии, что накопители будут работать идеально, проклятие не взбесится, а преобразование праны в магический суррогат даст хотя бы ту жалкую эффективность, которую я наблюдал в малых опытах. Если быть честным, реальный объём мог оказаться меньше. Гораздо меньше.
Это заставляло мыслить жестоко.
В бумажный ковчег попадало только то, что нельзя восстановить из одной памяти Александра и моих общих представлений. Музыка, художественная литература, картины, фильмы, фотографии городов, музейные коллекции, языковые корпуса, энциклопедии, технические библиотеки и огромные массивы культурных данных уходили в электронный ковчег. Не потому, что были менее ценными, а потому что иначе их невозможно было унести вообще. Несколько внешних дисков, флешки, телефоны, ноутбук и резервные карты памяти постепенно заполнялись офлайн-архивами, книгами, изображениями, справочниками, картами, музыкой, литературой, учебными курсами, записями лекций и всем, что Александр успевал найти, скачать и разложить по папкам. Я требовал структуры. Он требовал не забыть “то, что делает людей людьми”. Так в архиве рядом с химическими справочниками появились Бах, Чайковский, Моцарт, Рахманинов, народная музыка, живопись, архитектура, мировая литература, фотографии Земли из космоса, документальные фильмы и какие-то странные записи, которые Александр называл “важными для культуры”, хотя часть из них на мой взгляд выглядела как свидетельство тяжёлого духовного упадка.
Я не спорил. Не всегда. Если он платил своим домом за этот безумный ковчег, он имел право положить туда часть своего мира.
Вечерами я проверял карман.
Опыт за опытом, предмет за предметом. Бумага, книги, металлические инструменты, камни, провода, ткань, лекарства, флешки, телефоны, внешний диск без питания, внешний диск после включения, старый ноутбук на пять минут, затем на десять, затем на полчаса. Результаты были неоднозначными. Простые предметы переживали запечатывание почти без последствий. Бумага становилась холодной и немного пахла озоном, но текст не портился. Книги сохранялись хорошо, если оборачивать их в плотную ткань и не класть у самой границы складки. Металлы переносили карман лучше всего. Камни даже стабилизировались, будто сама складка выравнивала их внутреннюю структуру. Электроника же вела себя как капризный дух: флешки читались, телефоны включались, но батареи теряли заряд, часы сбивались, один дешёвый смартфон после двадцати минут внутри ушёл в странную перезагрузку и больше не подавал признаков нормального разума, если это слово вообще применимо к куску стекла и кремния.
Я сделал вывод: электронику запечатывать можно, но только выключенной, упакованной, с дублированием и без надежды на милость пространства. Данные должны повторяться на нескольких носителях, важнейшие файлы — на разных типах устройств, а часть сведений — на бумаге. Электронный ковчег был ставкой на чудо, бумажный — страховкой от разочарования.
Параллельно я дважды ездил к скотобойне.
Первый крупный накопитель наполнился почти полностью за тридцать шесть часов. Фианитовый предохранитель почернел в праническом спектре и треснул, как я и рассчитывал, приняв на себя самую грязную часть выброса. Кварц пришлось чистить долго, малыми порциями пропуская через него спокойную прану тела и часть энергии метро. Содержимое корундового сосуда было мощным, тяжёлым и опасным, но после трёх ступеней фильтрации его уже можно было подмешивать в преобразовательный контур. Не напрямую. Никогда напрямую. Только через проклятие, только под ложной телеметрией, только микроскопическими дозами, чтобы паразит считал поток аварийным резервом носителя, а не кормёжкой для себя.