Коэффициент оказался ужасным.
Даже хуже, чем я боялся. Из огромного объёма жизненного выброса после фильтрации, пропуска через проклятие, стабилизации и осаждения в искусственном камне оставалась жалкая крупица магического суррогата. В моём мире за такой результат ученик получил бы неделю уборки лаборатории и запрет приближаться к ритуальным кругам без надзора. Здесь этот отвратительный результат был прорывом. Потому что он существовал.
Я записал в дневнике: “Переработка через проклятие возможна, но предельно неэффективна. Для личного кармана объём свыше полутора кубических метров нецелесообразен; попытка увеличить приведёт к перерасходу, destabilизации границ и риску пробуждения проклятия. Основной объём эвакуации переносить через внешний якорь”.
Внешний якорь означал посох.
Материалы для него начали приходить на восьмой день этой новой подготовки. Титановые прутки оказались дорогими, холодными, сероватыми и почти вызывающе лёгкими для своей прочности. Алюминий поначалу разочаровал меня простотой, но чем больше я изучал его свойства, тем сильнее уважал этот металл будущего: лёгкий, послушный, устойчивый, массовый, невозможный для моего времени в таком количестве и такой чистоте. Медь я понимал лучше всех — древний, честный проводник, металл потоков, тепла, крови городов и ремесла. Три металла вместе давали красивую логику: титан держит форму, алюминий связывает посох с технологическим миром Александра, медь ведёт энергию и позволяет рунам разговаривать друг с другом.
Я заказал стержни длиной чуть меньше метра. Не настоящий дорожный посох, а скорее короткий жезл-штандарт, достаточно большой, чтобы быть якорем, и достаточно компактный, чтобы теоретически иметь шанс попасть в зону переноса. Александр сначала не понял, почему я называю это посохом, если им нельзя нормально опираться при ходьбе. Я ответил, что функция важнее привычного образа. Посох мага — не палка для старика, а ось, вокруг которой строится личная система силы. В моём случае эта ось должна была стать ещё и сундуком, батареей, стабилизатором и крючком, которым я попытаюсь зацепить чужую цивилизацию за ритуал возврата.
Крупный камень для навершия искали дольше.
Природные драгоценности отпали сразу: дорого, непредсказуемо, слишком много внутренней истории. Лабораторный алмаз был великолепен, но стоил столько, что даже залог квартиры не превращал его в разумную покупку. В итоге я остановился на крупном синтетическом сапфире. Холодный, ровный, достаточно чистый, с хорошей структурой и размером, который позволял не просто закрепить его сверху, а превратить в настоящий узел накопления. Рубин был бы ближе к крови и проклятию, но именно поэтому опаснее. Сапфир давал контроль, стабилизацию и холодную дисциплину, а мне сейчас требовалось не усилить живую жадность конструкции, а удержать её в форме.
Когда камень доставили, я долго держал его на ладони, не активируя.
С точки зрения обычного человека это был красивый синий кристалл, слишком крупный для скромного украшения и слишком странный для бытовой покупки. С точки зрения мага — пустой трон. В нём ещё не было силы, но уже была форма для неё. Чистая, молчаливая, готовая принять приказ. Я почувствовал, как Александр смотрит вместе со мной, и впервые в его эмоциях не было ни страха, ни иронии, а только тихое, почти детское изумление.
— Красивый, — сказал он.
— Полезный, — ответил я.
Потом, подумав, добавил:
— И да. Красивый тоже.
Изготовление основы пришлось делать грубо. Никакой кузни, никаких учеников, никаких зачарованных тисков. Только заказанные заготовки, инструменты, сила праны, руны фиксации и много упрямства. Я не мог полноценно расплавить металлы, да это и не требовалось. Посох должен был быть витым: три стержня, переплетённые в плотную косу, с медью в роли мягкого проводящего канала, алюминием как лёгкой связующей жилой и титаном как силовым ребром. Физически согнуть всё это руками Александра было невозможно, но я не собирался работать только руками. Малые рунные контуры, временно закреплённые на металле, позволили размягчить сопротивление формы, не плавя сам материал. Это было похоже не на кузнечную работу, а на медленное убеждение металла согласиться с новым положением.