Александр понял направление мысли почти сразу.
— Нет, — сказал он.
Я продолжал смотреть на крупный искусственный кристалл, лежащий у края стола. Камень был чистым, ровным и достаточно вместительным для такой задачи. Не идеальным, но идеальных материалов в этом мире у меня не было.
— Это не обсуждение, — ответил я.
— Ты собираешься идти в морг.
— Да.
— И поймать там душу.
— Остаточный посмертный отпечаток.
— Ты сейчас просто называешь это другими словами.
— Я называю вещь точнее.
Его возмущение поднялось резкой волной. Страх, отвращение, протест, какие-то современные представления о неприкосновенности умерших, религиозные обрывки, детские ассоциации с фильмами ужасов и вполне искреннее человеческое “так нельзя”. Всё это было понятно, но к расчёту отношения не имело.
— Александр, — сказал я, проверяя кристалл на просвет, — если бумага не перенесётся, мы потеряем бумажный архив. Если техника погибнет, мы потеряем электронный. Если посох останется здесь, мы потеряем внешний карман. Если мои чертоги памяти будут повреждены переходом, мы потеряем часть знаний, которые я не успею восстановить. Поэтому будет ещё один носитель.
— Из мёртвого человека.
— Из того, что уже не является человеком.
— Это мерзко.
— Возможно.
— И тебя это вообще не волнует?
Я положил кристалл на стол и наконец повернул голову к мутному отражению в окне.
— Меня волнует результат. Личность умершего будет удалена. Боль, страх и частные воспоминания — тоже. Останется структура, способная хранить данные. Если она перенесётся вместе с нами, у нас будет дополнительный архив. Если не перенесётся, мы потеряем несколько дней и один крупный кристалл. Соотношение риска и пользы приемлемое.
Он замолчал не потому, что согласился, а потому что понял: остановить меня не сможет.
До ближайшего морга я добрался ближе к ночи.
Современный мир прятал смерть без всякого достоинства. Ни храмов, ни защитных знаков, ни кладбищенских сторожей, ни ритуального пространства между живыми и мёртвыми. Обычное служебное здание, асфальт, забор, лампы, таблички, входы для персонала и холодная функциональность. Смерть здесь была не таинством, а процедурой, встроенной в городскую инфраструктуру. С практической точки зрения это было удобно.
Внутрь входить не потребовалось. Посмертный фон ощущался уже снаружи, не такой мощный, как у скотобойни, но значительно более сложный. Там была грубая животная смерть: резкий выброс, страх, боль, распад простых инстинктов. Здесь оставались человеческие отпечатки, тонкие, вязкие и неоднородные. Большая часть душ уже ушла или рассеялась, но некоторые структуры ещё держались рядом с телами по инерции, по привязке, по незавершённому импульсу или просто потому, что смерть наступила слишком недавно.
Я выбрал место у дальнего служебного забора, где фон был достаточно плотным, но не требовал проникать в здание. Кристалл лёг на ладонь холодно и послушно. Первую попытку я сделал на минимальном захвате, проверяя чувствительность. Камень поймал несколько эмоциональных обрывков: запах больничного коридора, страх перед одиночеством, вспышку боли, женский голос, называющий чьё-то имя. Мусор. Никакой устойчивой структуры.
Я очистил камень и попробовал снова.
Во второй раз захват оказался сильнее, но неправильным. В кристалл вошёл фрагмент слишком свежего отпечатка: растерянность, обида, цепляние за тело, попытка понять, почему руки больше не двигаются. Александр внутри резко дёрнулся.
— Отпусти!
Я отпустил.
Не из сочувствия. Структура была нестабильна, слишком насыщена личным содержанием и плохо подходила для архива. Такой носитель пришлось бы чистить дольше, чем использовать.
Третья попытка дала лучший результат.
Отпечаток был старше, тоньше и почти отделён от личности. Мужчина, возраст определить было трудно, умерший не мгновенно, но и не в долгой агонии. Основная память уже распадалась, эмоции выцвели, связь с телом держалась слабой ниткой. Для обычного некромага такой материал был бы почти бесполезен: некого расспрашивать, нечего мучить, слишком мало личного ядра. Для меня — почти идеально.
Я развернул рунную схему прямо в ладони. Кристалл стал якорем, кварцевая пластина — фильтром, тонкая медная проволока — временным контуром захвата. Прана пошла по линиям, проклятие на руке насторожилось, но поводок удержал его в режиме наблюдения. Отпечаток дрогнул, попытался уйти, потом зацепился за кристалл.