Александр начал говорить что-то быстрое и бессвязное, но я перекрыл внутренний канал рабочей перегородкой. Его протест мешал. Позже он получит объяснение, если понадобится.
Сначала я отделил личную память.
Это было похоже на выжигание лишних пометок из испорченного манускрипта. Не грубо, не огнём, а последовательным снятием слоёв: имя, лица, страх смерти, остаточные привязанности, боль, последние зрительные образы, привычка к телу, эмоциональные реакции, речевые следы. Всё, что делало структуру конкретным человеком, уходило в рассеивание. Я не сохранял этого и не просматривал. Информация была не нужна, а ненужная информация в ритуале вредна.
Осталась основа.
Тонкая когнитивная сетка, способная принимать отпечатки, сортировать их по связям и удерживать без человеческого понимания. Не личность, не разум в полном смысле, не собеседник. Скорее, пустой архивный механизм, мёртвый библиотекарь без биографии.
Я закрепил его в кристалле и только после этого снял перегородку.
Александр ударил возмущением сразу.
— Ты стёр его.
— Я удалил личностные слои.
— Это и значит стёр!
— Нет. Человек уже умер. То, что оставалось, было распадающимся отпечатком. Я использовал структуру, которая иначе рассеялась бы в течение нескольких суток.
— Ты вообще себя слышишь?
— Да.
Я спрятал кристалл в подготовленный контейнер и поднялся. Ноги затекли, спина болела, но операция прошла успешно. Это было главным.
— Ты чудовище, — сказал Александр.
— Возможно, — ответил я. — Но теперь у нас есть ещё один шанс сохранить знания.
На этот раз он не нашёл, что возразить.
Вернувшись домой, я сразу приступил к проверке носителя. Кристалл положил на стол перед монитором, вокруг вывел малый круг фиксации, рядом поставил телефон с таймером и открыл первую тестовую последовательность. Сначала простые данные: алфавиты, цифры, таблицы, изображения, схемы, короткие тексты. Посмертная структура принимала их без сопротивления. Ей было всё равно, что запоминать. Она не понимала смысла, не уставала, не отвлекалась, не испытывала скуки и не спорила. Именно это и требовалось.
Через час я подключил экран.
Схема получилась грубая, но эффективная. Компьютер выводил страницы с высокой скоростью, кристалл через рунный контур получал не столько изображение, сколько информационный отпечаток: форма страницы, расположение текста, структура таблиц, заголовки, связи между блоками. Для живого человека такая скорость была бы бессмысленной. Александр видел мелькание, от которого у него начинала болеть голова. Я тоже не успевал читать глазами. Посмертной структуре чтение глазами не требовалось. Она принимала поток как последовательность отпечатков и складывала их в себя.
Первую ночь мы загрузили математический минимум: обозначения, алгебру, геометрию, таблицы единиц, основы статистики, справочники формул. Потом пошла физика, химия, биология, анатомия, первая помощь, санитария, электротехника, черчение, материаловедение. Я не пытался переносить всё подряд. Структура была вместительной, но не бесконечной, а главное — я всё ещё не знал, как она поведёт себя при межмировом переносе. Поэтому порядок был военным: сначала то, что позволит восстановить инструменты, затем то, что позволит строить школы и лаборатории, потом — культура, языки, история и художественные материалы.
Александр почти не разговаривал со мной в эти часы.
Он сидел внутри глухо, обиженно и настороженно, но всё равно помогал выбирать файлы. Это было характерно для него: морально осуждать и одновременно делать нужное. Я отметил это как полезное качество. Он мог ненавидеть метод, но понимал цель.
Следующие дни слились в одну плотную работу.
Утром я забирал и менял накопители в метро, проверял, какие станции дают чистый фон, а какие загрязняют камни тревогой и злостью. Днём очищал энергию со скотобойни, малыми порциями прогонял её через проклятие и осаждал магический суррогат в корундовых накопителях. Вечером дорабатывал посох: укреплял витые жилы, закрывал руны защитным слоем, настраивал сапфир навершия, проверял связь между медным каналом и внутренней складкой пространства. Ночью работал с некроархивом, загружая в кристалл всё, что могло пережить только как чистая информация.
Тело Александра держалось хуже, чем хотелось, но лучше, чем должно было.