Проклятие, переведённое в режим сохранения носителя, всё чаще работало как вынужденный союзник. Оно стабилизировало сердце, поддерживало сосуды, гасило воспалительные всплески и не позволяло мышцам окончательно сорваться от перегрузки. Иногда я чувствовал его недовольство — не мысль, конечно, а изменение давления в энергетических контурах. Оно хотело копить для себя. Я заставлял его обслуживать систему. Поводок, накопители и ложная телеметрия держали его достаточно надёжно, чтобы я мог работать.
Посох получил внутренний карман на шестой день после начала этой гонки.
Не сразу. Первые две попытки дали нестабильную складку, которая выталкивала предметы обратно через несколько минут. Третья схлопнулась, раздавив металлическую коробку до плоской уродливой пластины. Четвёртая удержалась на сапфире, но начала тянуть энергию из ближайшего корундового накопителя быстрее, чем было допустимо. Только пятая конфигурация оказалась рабочей: карман объёмом около пяти кубических метров, с неидеальной геометрией, холодными краями и сильной зависимостью от центрального камня, но пригодный для хранения.
Я проверил его так же, как личный: бумага, ткань, инструменты, выключенная электроника, батареи отдельно, флешки в металлических коробках, книги в упаковке. Всё пережило запечатывание. После распечатывания техника включалась. Данные читались. Гарантии переноса это не давало, но повышало ценность посоха до предела.
Теперь структура эвакуации была окончательно определена.
Личный карман, привязанный к телу и вживлённым кристаллам, получал самое важное: бумажное ядро, несколько малых носителей с дублированным архивом, расчёты по проклятию, схемы рун, медицинский минимум, карты, часть кристаллов, лекарства и то, без чего восстановление знаний станет невозможным. Посох забирал вторую очередь: дополнительные книги, большую часть электроники, культурные архивы, запасные накопители, инструменты, образцы материалов, провода, батареи, печатные карты, одежду, контейнеры и всё, что было ценно, но не критично для первых дней после возврата. Некроархив в крупном камне шёл отдельным третьим каналом, закреплённым в защитном гнезде рядом с телесными накопителями. Если он перенесётся, мы получим информационный резерв. Если нет — потеря допустима.
Александр спросил:
— А если он перенесётся и… проснётся?
— Там нечему просыпаться.
— Ты уверен?
— Да.
Это было не совсем доказано, но достаточно подтверждено проверками. Кристалл отвечал как архив, не как личность. Он не задавал вопросов, не сопротивлялся, не проявлял воли, не пытался восстановить удалённые слои. Для Александра это всё равно оставалось ужасом. Для меня — рабочим результатом.
Последние двое суток перед финальной сборкой стали проверкой на дисциплину.
Я почти перестал считать дни и перешёл на часы. Каждые шесть часов — проверка поводка и состояния проклятия. Каждые восемь — очистка накопителей. Каждые двенадцать — тест карманов. Раз в сутки — короткий сон, слишком короткий для тела, но достаточный, чтобы разум не начал ошибаться. Питание — по расписанию, без вкуса и удовольствия, только как поддержка организма. Прана — строго дозировано. Никаких лишних экспериментов. Никаких новых направлений, как бы заманчиво они ни выглядели. Только завершение уже начатого.
Залог квартиры одобрили окончательно слишком поздно, чтобы деньги изменили всё, но достаточно рано, чтобы докупить критические позиции: ещё несколько накопителей, защитные контейнеры, книги, запасные диски, инструменты, медицинские материалы, дополнительный набор кристаллов и нормальные рюкзаки. Александр подписал документы молча. Я не благодарил. Благодарность в такой ситуации прозвучала бы оскорбительно. Он не делал мне одолжение. Он покупал себе шанс.
На предпоследний день комната перестала быть комнатой.
Она стала погрузочным отсеком.
У стены стояли стопки книг, уже отсортированные по приоритетам. На кровати лежали герметичные пакеты с бумажным ядром. На столе — кристаллы, каждый с пометкой, функцией и уровнем заряда. У окна — посох, покрытый рунами, с синим сапфиром в навершии, холодный, тяжёлый и уже почти живой в артефакторном смысле. На полу — контейнеры с электроникой, инструментами и материалами. Отдельно лежали вещи Александра, которые он настоял взять: несколько личных предметов, фотографии, старый бумажный блокнот, какая-то книга, которую я счёл бесполезной, но не стал спорить. В конце концов, даже ковчег знаний должен оставлять место для якорей личности. Иначе есть риск прибыть в новый мир с полным архивом и пустым человеком.