Вечером я провёл покровную привязку посоха к телу.
Это был не красивый ритуал. Никаких свечей, песнопений и торжественных кругов. Только тело Александра, витой металл, искусственный сапфир, вживлённые кристаллы, руны на коже и магический суррогат, добытый из грязной праны, пропущенной через проклятие. Я связал посох не с рукой, не с кровью и даже не с именем, а с общей структурой нашего текущего существования: телом, двумя сознаниями, проклятием, накопителями и ожидаемым откатом. Посох должен был стать не вещью в руке, а продолжением системы, достаточно близким, чтобы ритуал переноса счёл его частью нас или хотя бы сопутствующим якорем.
Камень навершия вспыхнул холодным внутренним светом и погас.
Связь установилась.
Не идеально, но достаточно.
Я убрал посох в специальную петлю рядом с телом и несколько минут стоял неподвижно, проверяя ощущения. Он был там. Не в физическом смысле — физически он лежал рядом, — а в контуре. Как дополнительная кость, вынесенная за пределы скелета. Если обратный призыв сорвёт нас с места, у посоха появился шанс уйти следом.
Шанс. Не гарантия.
Этого хватало.
Утром последнего дня я разложил перед собой четыре списка.
Первый: тело. Пульс, дыхание, давление, руны, проклятие, вживлённые камни, личный карман, запас праны.
Второй: посох. Сапфир, руны, карман, содержимое, привязка, защитные перемычки, аварийный сброс.
Третий: архивы. Бумага, электроника, некрокристалл, ментальные чертоги, память Александра.
Четвёртый: риски. Проклятие, перенос, распад карманов, потеря техники, смерть тела, слияние сознаний, внешний магический фон моего мира, если мы всё же достигнем его.
Я проверил каждый пункт.
Потом ещё раз.
Ошибок, которые можно было исправить за оставшееся время, больше не осталось. Были только ошибки, которые проявятся в момент перехода, и ошибки, о которых я узнаю уже после, если после вообще наступит.
Александр молчал долго. Потом спросил:
— И всё?
Я посмотрел на часы.
До предполагаемого отката оставался один день.
— Всё, что мы успели.
— Этого хватит?
Я закрыл последний список, взял посох и почувствовал, как сапфир отозвался холодным звоном.
— Узнаем завтра, а пока нужно отдохнуть.
Примечание автора:
Я вернулся. Поставьте лайк и оставьте комментарий, если нравится развитие истории, а если не нравится тем более оставьте комментарий.
500 добавлений в библиотеку и только 150 лайков.
За каждые 25 лайков с меня внеплановое бонусное продолжение.
Вы хотите знать — больше? 😊.
Глава 17
— Узнаем завтра, — сказал я.
После этого я уложил Александра спать. Не стал объяснять, не стал оставлять ему возможность вмешиваться. Я создал для него ровный образ сна: темнота, тяжёлое одеяло, усталость, провал в тишину. Его сознание подчинилось быстро. Тело было истощено, а страх за последние дни выгорел почти до золы.
Когда внутренний канал стал тихим, я вернулся к последней нерешённой задаче.
Проклятие нельзя было тащить с собой.
Поводок держал. Но проклятие всё ещё сидело в крови Александра, а тело, с высокой вероятностью, должно было уйти вместе со мной. Значит, в момент отката требовалось дать проклятию другой, более привычный и более убедительный путь.
Проклятие крови тянется не за местом и не за предметом. Оно тянется за родом, наследованием, продолжением линии. Ему нужен не камень сам по себе, а перспектива передачи. Поэтому капсулы должны были стать не хранилищами, а ложными родовыми узлами, привязанными к местам, где постоянно возникает новый человеческий след.
Лучше всего для этого подходили роддома.
Не сами женщины, не дети и не врачи. Место. Фон. Постоянный поток рождения, крови, боли, ожидания, первого дыхания, родовых документов, имён, тревоги и облегчения. Для проклятия это должно было выглядеть как живая зона продолжения, достаточно насыщенная, чтобы принять ложный адрес.
Я сделал восемь капсул.
В основе каждой был искусственный сапфир или рубин, немного крови Александра, волос с корнем, слюна, эпителиальный материал и тонкая рунная структура наследования. Биология давала подпись рода. Кристалл держал форму. Руны создавали ложную перспективу: линия существует, закрепление возможно, текущий носитель нестабилен, переход опасен, внешний родовой узел безопаснее.