Проклятию не нужно было становиться добрым. Ему достаточно было признать новую стратегию более выгодной.
Первые две капсулы не подошли. Одна не держала родовой слепок, вторая слишком резко отозвалась на проклятие. Я уничтожил обе. Третья дала правильный ответ: проклятие заметило её, но не ударило, а потянулось. Этого хватило.
До рассвета я собрал рабочий комплект.
Потом вышел из квартиры.
Город ещё спал. Я выбрал несколько роддомов и перинатальных центров по карте, не подходя к ним вплотную и не попадая под камеры там, где это можно было избежать. Капсулы не требовали физического контакта с людьми. Их нужно было закрепить в родовом фоне места: в земле у ограды, в щели старой стены, под корнями дерева рядом с территорией, в технической нише неподалёку от входа, там, где они не будут найдены случайно и где смогут несколько часов или дней впитывать нужный фон.
Первая капсула легла у старого роддома, где фон был плотным и спокойным. Вторая — возле крупного перинатального центра, где рождение ощущалось почти как постоянный гул. Третья — рядом с больничным корпусом, где к родовому фону примешивалась медицина: страх, контроль, лечение, выживание. Четвёртую я оставил у станции метро неподалёку от такого же центра, чтобы добавить поток людей. Пятую — у двора, где жили семьи с маленькими детьми. Шестую — возле кладбищенской стены, как аварийный контур завершения.
Связь между ними замкнулась не сразу.
Я стоял на пустой улице, держал руку с рунами под рукавом и ждал, пока капсулы начнут отвечать. Одна за другой они появились на внутренней карте: слабые точки, не похожие на настоящих наследников, но достаточно близкие к родовому продолжению, чтобы проклятие приняло их в расчёт. Не как добычу. Как возможность.
Этого было достаточно.
Когда я вернулся, Александр всё ещё спал в созданном мной сне. Я проверил посох, личный карман, некроархив, накопители и кристаллы под кожей. Проклятие вело себя иначе: настороженно, но уже не цеплялось за тело Александра с прежней жадностью. Его логика получила шесть внешних направлений, и теперь в момент отката у него будет выбор.
Я рассчитывал, что оно выберет самый привычный.
Остаться там, где есть родовая перспектива.
Александр проснулся ближе к утру. В памяти у него осталась обычная ночь без сновидений. Тело болело, но это можно было списать на предыдущие дни.
— Уже утро? — спросил он.
— Да. Я посмотрел на часы. До отката оставались часы.
— Сегодня.
Больше объяснять было нечего. Всё, что можно было собрать, было собрано. Всё, что можно было спрятать, спрятано. Всё, что можно было привязать, привязано.
Теперь оставалось дождаться призыва и посмотреть, что он заберёт.
Глава 18
Александр окончательно проснулся через несколько часов после того, как я вернулся.
Он считал, что спал. Для него это и должно было остаться сном: тяжёлым, пустым, без сновидений. Тело болело, но после последних дней это не требовало отдельного объяснения. Рунные контуры, капсулы и внешние привязки работали в фоне, проклятие вело себя настороженно, но уже не цеплялось за тело Александра с прежней жадностью.
Я проверил часы и только тогда заметил последнюю недоработку.
Она касалась не артефактов, не карманов и не проклятия, а самого Александра. Если переход сработает, он окажется в моём мире без достаточного понимания языка, этикета, родовых правил, магических запретов и тех мелочей, которые в моём времени могли решить, будет человек воспринят гостем, слугой, пленником, учеником или угрозой. Я слишком долго занимался тем, как унести его мир в мой, и слишком поздно вернулся к обратной стороне задачи: часть моего мира нужно было вложить в него.
— Александр, слушай внимательно, — сказал я. — У нас осталась последняя возможность передать тебе основы. Сейчас я буду загружать информацию напрямую: язык, поведение, правила обращения, устройство родов, Хогвартс моего времени, базовые магические понятия и главные опасности. Не пытайся всё понять сразу. Просто принимай. Осознаешь после переноса.
Он отозвался не сразу. Внутри поднялась тревога, но уже без прежней паники.
— Это будет больно?
— Неприятно. Возможно, сильно.
— А если я не выдержу?
— Выдержишь. Я буду дозировать.
Это было достаточно близко к правде. Его разум не был подготовлен к такому способу передачи. Современный мир приучил Александра к огромному количеству сведений, но почти не научил превращать их в устойчивую внутреннюю систему. Он читал, смотрел, слушал, искал, переходил от одного источника к другому и жил в постоянном информационном шуме, но большая часть этого проходила через него рыхло, не образуя архитектуры. Моя память была устроена иначе: за сто семьдесят лет я превратил её не в склад, а в город с улицами, хранилищами, запечатанными залами, рабочими кабинетами и аварийными перегородками. Поэтому сравнивать наши возможности было бессмысленно. Я мог передать больше, чем он способен осознать сразу, но не больше, чем он способен принять в глубинные слои.