— Я согласен, — сказал он.
Я начал с языка.
Не с полного знания, на это не было времени, а с каркаса: обращений, интонаций, привычных форм приказа и просьбы, различий между речью равного, старшего, ученика, гостя, слуги и зависимого человека. Вместе со словами шли ситуации. Как отвечать основателю, как молчать перед старшим магом, как не принять случайную фразу за приглашение к спору, как не выдать страх там, где его сочтут слабостью, и как не показать дерзость там, где за неё могут вызвать на дуэль.
Сначала Александр пытался разбирать каждую часть отдельно, будто читал страницу. Это было ошибкой. Через несколько минут он начал захлёбываться, и я усилил давление, переводя поток глубже, в слой отложенного распознавания. После переноса эти реакции должны были всплывать сами, как всплывает привычка отдёрнуть руку от огня.
— Не разбирай, — сказал я. — Принимай.
Он подчинился.
Следующий пласт касался этикета и статусов. Я передавал не сухой список правил, а связанный узор поведения: как представляться, когда имя становится обязательством, чем клятва отличается от обещания, почему нельзя небрежно говорить о крови, доме, ученичестве и долге, где заканчивается вежливость и начинается зависимость. В этот же поток я вложил основные схемы магического общества моего времени: родовые союзы, вассальные связи, ученические договоры, право гостя, право хозяина, нейтральную территорию, дуэльные причины и те темы, которых лучше не касаться до прямого разрешения.
Александр уже не понимал, что именно получает. Я чувствовал это по тому, как его внимание перестало цепляться за отдельные образы. Информация шла слишком плотно, сцеплялась с чужими словами, лицами, жестами, залами Хогвартса, семейными гербами, голосами старых магов, формулами приветствий и предупреждениями, которые в нормальных условиях вдалбливали бы ученику годами. Для простого человека это было избыточно. Для человека, который через несколько часов мог оказаться в X веке среди магов, — минимально необходимо.
Потом я передал карту Хогвартса моего времени.
Не ту, которую Александр знал по книгам, а настоящую: старые переходы, закрытые лестницы, лабораторные крылья, хозяйственные уровни, подземные галереи, входы в теплицы, опасные коридоры, места силы, водные каналы, складские помещения, тайники, защитные узлы и те зоны, куда нельзя входить без моего разрешения даже случайно. Я не стал перегружать его подробностями ритуальных залов и глубинных контуров замка, но дал достаточно, чтобы он не чувствовал себя слепым, если мы окажемся там вместе.
За Хогвартсом пошли люди.
Годрик, Ровена, Пенелопа, ближайшие ученики, слуги, мастера, управляющие, несколько родов, с которыми лучше быть осторожным, и несколько тех, к кому можно обратиться при правильной формулировке. Я передавал не биографии, а рабочие отпечатки: голос, манера, сила, привычки, вероятные реакции. Александр принимал их всё хуже. Его сознание уже не пыталось сопротивляться, но стало вязким, усталым, почти пустым.
— Я не понимаю, — глухо сказал он. — Оно просто идёт и идёт. Я не могу это разложить.
— Не нужно. Сейчас ты не учишься, а принимаешь груз. Разбирать будешь потом.
— Голова пустая.
— Это нормально. Информационный перегруз. Держи дыхание ровным и не пытайся думать.
Он послушался, хотя уже почти не мог формулировать ответы. Я смягчил поток, но не остановил. Оставались магические основы: что такое ядро, чем воля отличается от силы, почему палочка является инструментом, а не источником, как распознавать простейшие защитные чары, какие признаки у проклятий, почему нельзя трогать незнакомые артефакты, как вести себя рядом с ритуальным кругом и что делать, если я потеряю сознание сразу после переноса.
Этот пакет я передавал особенно тщательно. Если переход будет тяжёлым, первые минуты могут оказаться решающими. Александр должен знать, что не надо кричать, бежать, хватать незнакомые предметы, просить помощи у первого встречного или пытаться объяснить правду целиком. Он должен будет молчать, наблюдать и выполнять только простейшие действия, пока я не восстановлю управление.