Часы шли.
Я добавлял всё новые слои: меры веса и длины моего времени, денежные отношения, устройство кухни, одежду, простые бытовые жесты, различия между магглами и магами моей эпохи, отношение к чужакам, опасность церковников, значение печатей, правила письма, основы латыни, норманнские и саксонские различия, привычные маршруты вокруг замка. Всё это ложилось в него не как осознанное знание, а как тяжёлый внутренний груз. Он уже не различал, где язык, где карта, где предупреждение, где воспоминание. Поток стал единым.
— Салазар…
Голос был слабым.
— Что?
— Я хочу спать.
— Знаю.
— Я не могу думать.
— И не надо.
— Мне плохо.
— Это пройдёт. Сейчас разум перегружен, поэтому он отключает лишнюю обработку. Пусть отключает. Твоя задача — принять, не понять.
Он замолчал.
После этого я говорил уже почти без ответа с его стороны. Спокойно, ровно, удерживая темп, чтобы голос был для него не очередной нагрузкой, а опорой. Я повторял, что всё нормально, что усталость ожидаема, что пустота в голове не опасна, что после переноса знания начнут раскрываться постепенно. Он слышал меня, даже когда перестал отвечать. Я чувствовал это по слабому движению внимания где-то в глубине.
Последний пакет был самым личным.
Я вложил в него не тайны и не великие открытия, а практическую основу моего присутствия: как узнать, что я лгу сознательно, а когда скрываю информацию по необходимости; как отличить мой приказ от рекомендации; какие действия запрещены даже в панике; что делать, если проклятие сорвётся; как обращаться ко мне при свидетелях; когда спор допустим, а когда опасен; какие слова могут остановить меня, если я зайду слишком далеко в эксперименте с его телом. Это было нужно не ему одному. Мне тоже.
Передача продолжалась почти до самого отката.
Комната уже давно потеряла обычные очертания. Посох лежал рядом, карманы были закрыты, кристаллы под кожей держали ровный пульс, некроархив молчал в защитном гнезде, а ложные родовые узлы где-то в городе тихо тянули проклятие в сторону оставленного здесь продолжения. Александр был истощён до пустоты. Он не спал и не бодрствовал, не думал и не сопротивлялся, а просто лежал внутри, принимая всё, что я успевал вложить.
Потом воздух изменился.
Не в комнате, а глубже. В самом основании связи.
Сначала дрогнул посох. Сапфир ответил холодным звоном. Затем вспыхнули кристаллы на теле, рунный поводок на проклятии сжался, а личный карман стал тяжёлым, будто его вдруг потянули вниз. Я оборвал передачу на полуслове и выпрямился.
— Началось.
Примечание автора:
Я вернулся. Поставьте лайк и оставьте комментарий, если нравится развитие истории, а если не нравится тем более оставьте комментарий.
500 добавлений в библиотеку и только 150 лайков.
За каждые 25 лайков с меня внеплановое бонусное продолжение.
Вы хотите знать — больше? 😊.
Глава 19
Перенос оказался мягким.
Я готовился к сопротивлению: карманы могли потянуть тело в разные стороны, кристаллы — войти в конфликт с поводком проклятия, посох — сорваться с привязки, а сам ритуал — отсечь всё, что сочтёт лишним. Такие переходы редко прощают чужие добавления. Но боли не было. Комната не рванулась в сторону, кости не выкрутило, кожа не вспыхнула, память не рассыпалась. Пространство просто утратило привычные свойства, будто мир сняли слоями: сначала исчезли стены, затем звук, тяжесть, положение тела и само ощущение направления.
Я осознал себя в промежутке.
Местом это назвать было трудно. Всё вокруг походило на незаконченную мысль, ещё не решившую, станет она дорогой, комнатой или пустотой. Я не мог определить, сохранилось ли тело Александра как тело или осталось только узлом перехода, вокруг которого потом заново соберётся плоть. Проверка дала лишь одно: Александр был со мной. Его присутствие ощущалось отдельным центром, истощённым, испуганным и всё же целым. Рядом держалась холодная точка некроархива; привязка посоха отзывалась глухо, словно через толщу воды, личный карман давил на край восприятия, а проклятие оставалось в контуре, хотя его уже тянули куда-то в сторону ложные родовые узлы.
Переход прошёл слишком чисто.
Это означало, что остановка была не поломкой.
В промежутке появилось присутствие. Оно не давило силой, просто стало ясно, что дальнейшее движение невозможно без его разрешения.