Первым оно обратилось к Александру.
Мысль вошла в него готовым пакетом, и я не успел поставить перегородку. Здесь не было тела, которым можно закрыть другого, и расстояния, которое можно занять раньше удара. Александр получил не слова, а факты, причём без смягчения.
Он увидел мои резервные планы.
Если бы моё тело оказалось мёртвым, а возвращение требовало живого носителя, тело Александра должно было перейти ко мне окончательно. Его душу можно было вытеснить, или оставить в переходе, если такой вариант повышал устойчивость выживания и снижал риск занести проклятие в мой мир. Это не было жестокостью ради жестокости; в моём расчёте один человек не перевешивал угрозу для целой магической среды. Но для Александра разница между мотивом и результатом значения не имела.
Последняя передача знаний не сводилась к языку, этикету и правилам выживания. Да, я вкладывал в него основы моего мира, но вместе с этим уплотнял его разум чужими структурами, создавал каналы для моей памяти, приучал его внутреннюю ткань к моему порядку. То, чего я сам избегал, когда вытаскивал из Александра фрагменты современной жизни, я сделал с ним в обратную сторону: не позволил себе раствориться в его человеческом хаосе, зато подготовил его к тому, чтобы моя душа могла лечь глубже и со временем подавить сопротивление.
Сущность не обвиняла. Она показывала, а голый факт всегда тяжелее приговора.
— Это правда? — спросил Александр.
— Да, — ответил я.
В нём что-то оборвалось. Прежняя наивная часть, которая ещё пыталась верить, что между нами существует хотя бы условное равенство.
— Ты собирался меня стереть.
— Если бы другого выхода не осталось.
— Для себя, для моего мира и для того, чтобы проклятие не получило свободу там, где магия сделает его сильнее.
Он больше не спрашивал.
Только после этого сущность обратилась ко мне.
Твоя жизнь в том мире завершена.
В родном мире моя линия была вписана в чужой замысел: имя, основание школы, наследие, страхи потомков, подземелья, легенды и та роль, которую Салазар Слизерин должен был сыграть для будущей истории. Вернуться туда прежним человеком означало бы изменить конструкцию, давно использованную для других целей. Путь оказался закрыт не слабостью ритуала, а решением, стоящим выше ритуалов.
Никакой букашке не позволено менять планы великих.
Фраза легла спокойно, почти безразлично. Я не был для этой силы врагом или преступником, только отклонением, которое требуется убрать из расчёта либо встроить в другую линию.
— Кто ты? — спросил я.
Ответа не последовало. Пространство лишь стало плотнее, и само понятие движения потеряло смысл.
Для тебя обратного пути нет.
Я проверил связи. Посох оставался в контуре, кристаллы держались, карманы не распались, некроархив сохранился, Александр был цел, а проклятие ещё не сорвалось. Значит, нас не уничтожали. Нас удерживали.
Новый путь возможен для Александра.
Александр дрогнул.
— Для меня?
Сущность раскрыла перед ним возможность: Александру предлагался иной вход в магический мир, связанный с моей линией, но свободный от моей написанной судьбы. Он мог пройти туда как новый носитель, человек с чужими знаниями, чужим багажом, проклятием на поводке и шансом стать кем-то большим, чем в мире, где его жизнь годами сжималась до болезни, работы и ожидания конца.
Условие было одно.
Моя магическая суть должна была перейти к нему: ядро, способность быть магом, внутренняя форма, к которой магия приходит не как заимствованный ток, а как к собственному источнику. Если я передам её, путь откроется. Если откажусь, промежуток закончит маршрут здесь, и всё, что мы собрали, останется набором несостоявшихся возможностей.
Потеря сути означала больше, чем потеря силы. Если после этого у меня будут новые рождения, они начнутся без магии которая определяла меня сто семьдесят лет. Возможно, останется слабый отпечаток, человеческая жизнь без дара или вообще ничего, кроме следа в чужой судьбе. Цена была высокой, но расчёт не менялся: отказ прекращал обоих, согласие оставляло Александру путь, а моим знаниям — шанс быть использованными.
— Нет, — сказал Александр.
Но я уже приступил, это можно было назвать практически усыновлением.
— Ты не обязан.
— Обязанность здесь не основной параметр.
— Ты хотел стереть меня, а теперь я должен взять у тебя всё?
— Решение не твоё.
— Это моя жизнь.
— Теперь да.
Он понял не сразу, затем его присутствие стало тише.
Сущность ждала.