Но самым ярким было не это. Самым ярким было то, что я почувствовал за этим потоком информации.
Желание.
Острое, почти болезненное желание покинуть этот мир. В хорошем смысле — не суицидальный порыв, не отчаяние. А мечта. Надежда, копившаяся годами. Александр не хотел умирать. Он хотел улететь. Туда, где магия реальна. Туда, где всё может быть иначе. Туда, где он не был бы изгоем в собственном теле, в собственной жизни.
И когда я осознал это, всё встало на свои места. Его готовность сотрудничать, его решение довериться мне без торга — это всё было не просто так. У него была цель. Такая же сильная, как у меня.
Он хотел домой. Только его дом был не там, где он родился. Его дом был там, где он ещё никогда не был.
— Александр, — произнёс я вслух, пробуя имя на вкус. — Хорошо. Значит, работаем вместе. Ты помогаешь мне здесь адаптироваться и собрать всё, что нужно. А я… я посмотрю
Местонахождение — город, страна, континент — всё это отступило на второй план. Неважно. Второстепенно. Потому что всё это затмил очень сильный поток мысли, идущий от Александра.
Он знал меня.
Я замер, пытаясь осмыслить этот поток. Не разрозненные обрывки, не смутное узнавание, а прямое, чёткое знание. Салазар Слизерин. Основатель Хогвартса. Маг, мудрец, исследователь. Он знал моё имя так же уверенно, как собственное. И это знание было… старым. Не свежим открытием, не шоком от встречи, а чем-то, что сидело в нём годами. Чем-то, с чем он вырос.
Как это возможно? Я пока понять не мог.
Я попытался ухватить контекст, уточнить источник, но поток мыслей Александра был слишком быстрым, слишком эмоциональным, слишком перегруженным ассоциациями. Он думал не словами, а образами, и эти образы наслаивались друг на друга, как страницы древнего фолианта, который листает ветер.
Книги. Толстые, в ярких обложках, с золотым тиснением. Названия мелькали смазанно — я не успевал считывать. Но содержание… содержание было обо мне. И не только обо мне. О Хогвартсе. О Годрике, Ровене, Пенелопе. О будущем. О том, что должно произойти через сотни лет после моего ухода.
Пророчества. Это слово всплыло отчётливо. Александр знал меня благодаря каким-то книгам пророчеств — или он так их воспринимал. Пифии? Оракулы? Я ухватил смутные ассоциации: Древняя Греция, треножник, вдохновлённый богами голос, вещающий будущее. Кассандра, которую никто не слушал. Но при чём здесь я? Моё имя не звучало в Дельфах. Я не оставлял пророчеств — только научные труды по магии времени и пространства, да и те были засекречены.
И тем не менее Александр знал меня. И это знание было пророческим. Описательным. Будто кто-то — или что-то — в этом мире описал мою жизнь, мои поступки, мою судьбу за столетия до того, как они произошли.
— Что это должно обозначать, я пока не понимаю, — пробормотал я, обращаясь то ли к себе, то ли к Александру. — Но очень надеюсь, что через некоторое время у меня получится уточнить данную информацию.
В ответ — волна. Тёплая, почти извиняющаяся. Александр не пытался скрыть это знание, но и объяснить его чётко не мог. Как будто оно было для него настолько естественным, что он даже не задумывался о его происхождении. Как будто он вырос в мире, где каждый ребёнок знает, кто такой Салазар Слизерин. И это было…
Странно. Пугающе. И одновременно завораживающе.
Я всегда считал себя первопроходцем. Тем, кто шагает в неизвестность первым. А теперь выясняется, что в каком-то смысле я уже был описан. Задокументирован. Предсказан. Моя жизнь, мои решения, возможно — даже моё падение и этот ритуал… всё это где-то записано? В книгах, которые читал этот толстый, затравленный парень из параллельного мира?
Учёный во мне встрепенулся. Если это правда — если в этом мире действительно существуют пророчества обо мне, — то я обязан их найти. Прочитать. Понять, что в них сказано. Потому что это может стать ключом. Не только к возвращению. Ко всему.
— Александр, — сказал я медленно, с расстановкой, стараясь, чтобы моя мысль пробилась сквозь хаос его сознания. — Ты покажешь мне эти книги. Позже. Когда я освоюсь. Это очень важно.
В ответ — согласие. Не слово. Эмоция. Как кивок, только внутренний. И вместе с ней — тень смущения. Почему-то ему было неловко. Как будто он знал обо мне что-то такое, чего мне самому знать не следовало.
Я нахмурился. Это добавляло делу ещё больше загадочности. Но сейчас — не время. Сначала адаптация. Сначала понимание этого мира. А потом — книги, пророчества и ответы на вопросы, которые я даже ещё не успел задать.