Я глубоко вдохнул, расправил плечи — наши плечи, теперь уже наши — и оглядел комнату новым взглядом. Взглядом не пленника, а исследователя, у которого неожиданно появилась зацепка.
Информация, которую я получал от Александра, была весьма противоречива.
Не в том смысле, что он лгал. Нет, лжи я не чувствовал — а за столетия практики я научился отличать ложь от заблуждения. Он был искренен. Просто картинка не складывалась. То, что он мне показывал, невозможно было сопоставить с моим собственным опытом, а мой опыт, надо заметить, охватывал немало: я видел экономику магических гильдий, торговые пути Средиземноморья, устройство средневековых рынков и ярмарок. Но это? Это не укладывалось ни в одну знакомую мне схему.
Работал он, судя по обрывкам воспоминаний, приказчиком. Или кем-то вроде. Образ, который прислал Александр, был чётким: он сидел в маленькой душной комнате, перед светящимся ящиком, и что-то делал с клавишами и бегающими по экрану значками. Приказчик. Торговый помощник. Тот, кто принимает заказы, ведёт учёт, общается с покупателями.
Но дальше начиналось то, что вызывало у меня когнитивный диссонанс.
Приказчиков были не то что десятки — их были сотни. Одновременно. В одной системе. Александр показывал мне образ, и я видел бесконечные ряды таких же, как он — людей перед светящимися ящиками, работающих слаженно, как муравьи в муравейнике. Только муравейник этот не имел стен. Он был размазан по всему городу, а может, и по всей стране. Приказчики, сидящие в разных зданиях, в разных комнатах, но связанные воедино невидимой сетью.
Что же это должно быть, чтобы иметь одновременно сотни приказчиков? И не просто сотни — Александр дал мне смутное ощущение, что их тысячи. Десятки тысяч. Разбросанных по городам и весям, но работающих на одного хозяина.
Какая-то огромная ярмарка, подумал я. Но нет. Ярмарка — это временно. Ярмарка шумит, торгует и расходится. А это работало постоянно. День за днём, без перерывов на праздники и сезоны. Огромный, бесконечный торг, на котором проходит колоссальное количество продаж — и все они учитываются, сортируются, отправляются…
Я потёр переносицу. Ладно, с этим разберёмся позже. Возможно, местная экономика устроена иначе, чем я привык. Возможно, я просто не понимаю масштаба.
Но было кое-что ещё. То, что смутило меня гораздо сильнее.
Его ощущение относительно собственного состояния. Его здоровье. Вернее — его отношение к нему.
Александр показывал мне своё тело изнутри. Не анатомически — эмоционально. И в этом эмоциональном слепке было что-то глубоко неправильное. Я ожидал увидеть стыд. Ожирение, слабость, одышка — любой человек, доведший себя до такого состояния, обычно испытывает хоть какой-то стыд. Или злость. Или отчаяние. Или ненависть к зеркалам. Нормальные, понятные реакции на запущенное здоровье.
Но не у Александра.
Он ощущал своё тело не как результат собственных ошибок. Не как следствие обжорства, лени или недостатка воли. Он ощущал его как… несправедливость. Как болезнь. Как что-то, что случилось с ним, а не что-то, что он сделал с собой сам.
Я ухватил обрывок эмоции — и замер. Это была не вина. Это была обида. Глубокая, старая, почти застарелая обида на собственное тело, которое предало его. Которое не работало так, как должно. Которое набирало вес не от еды, а от чего-то ещё — от какого-то внутреннего сбоя, который Александр не понимал и не контролировал.
И тут же — другой обрывок. Он пытался. Он действительно пытался что-то с этим сделать. Ограничения в еде. Попытки двигаться. Какие-то процедуры. И каждый раз — провал. Не потому, что не хватало силы воли. А потому, что тело не откликалось. Оно работало против него.
— Это не обжорство, — пробормотал я вслух. — Это что-то другое.
Я попытался ухватить детали, но Александр отвёл поток — мягко, но настойчиво. Не хотел ворошить. Слишком больно. Слишком много разочарований.
Но я уже понял главное. Этот человек не был ленивым. Он был больным. И его состояние требовало не осуждения, а диагностики. Только вот диагностировать без магии, без аналитических заклинаний, без доступа к его внутренним органам на тонком уровне…
Я вздохнул. Ещё одна задача. Ещё один слой сложности.
Исследователь не судит. Исследователь наблюдает и делает выводы. А выводы пока были таковы: Александр — это не ленивый обжора, каким кажется с первого взгляда. Под слоями жира, хаоса и обид скрывается нечто более сложное. И разобраться в этом — мой долг. Хотя бы ради того, чтобы это тело прослужило нам обоим ближайшие тридцать дней.