Просто так, решаю я.
Я собираюсь научиться, а затем собираюсь выбить дерьмо из Деверо.
Фальшивый смех обжигает уши, когда я, прищурившись, смотрю на чертову вампиршу, которая больше не лежит временно мертвой на полу, а вернулась на сторону Найта с остальными его шлюхами.
Алекс гребаная Кова ‒ одна из них.
В последний раз, когда я видела ее, она была обнаженной на моем лучшем друге, поглощая его энергию, чтобы питать собственную. Эти люди, они думают, что могут делать все, что захотят. И берут, когда хотят. Прикасаются, когда хотят.
Убивают, когда захотят…
Гнев горит глубоко в груди, и я приветствую боль.
‒ К черту это. С таким же успехом, можно все.
С высоко поднятой головой и таким же ничего не выражающим лицом, как всегда, я направляюсь прямо к ним, снова и снова напоминая себе, что страх ‒ это человеческая черта, и в конце концов… Я не человек.
По иронии судьбы, это ужасающая мысль, но она также придает сил, потому что я, блядь, не человек.
Я нечто большее.
Вот так напряжение невесомыми волнами спадает с моих плеч.
Губы приподнимаются с одной стороны, и меня больше не ебет, останется ли это нелепое платье на месте или моя киска будет выставлена на всеобщее обозрение. Я никогда не была скромной и чертовски уверена, что не стану такой в месте, где секс воспринимается, как обычное приветствие.
Найт чувствует меня после первого шага, который я делаю, и да, возможно, я пыталась восстановить связь, которая ослабла между нами, но он притворяется, что не чувствует, пока больше не может игнорировать меня.
Пока я не стану всем, на чем он сможет сосредоточиться, и его голова не будет повернута в эту сторону.
Его глаза сужаются, но он вспоминает, что ему похуй, и так же быстро наносит на лицо непроницаемую маску.
Хватаю хрустальный бокал, полный кружащихся блесток, и выплескиваю странную жидкость, не заботясь о том, что это такое. Подхожу прямо к группе, и со скоростью, о которой я и не подозревала, откалываю дно стакана, разрезая, на открытой ладони, а затем вонзаю его в шею этой сучки Алекс, попутно размазывая свою кровь по ее щеке, чтобы мой запах смешался с ее.
Кровь бешено брызжет, и я отступаю назад, смеясь, когда глаза стервозной вампирши обрамляются темно-красными прожилками, ее клыки опускаются и погружаются в плоть Алекс. Люди кричат, произносят заклинания, но уже слишком поздно, и все это знают ‒ вампир утратил контроль над жаждой крови.
Эту суку нужно усыпить.
Найт ‒ тот, кто дергается вперед, вся его рука исчезает в груди брюнетки, поднимаясь с ее черным сердцем в руке после того, как он вырвал его из тела.
Во второй раз за вечер вампирша падает на пол, и на этот раз она не собирается вставать.
Люди ходят вокруг, но я не обращаю на них внимания.
Мои глаза прикованы к моей паре, прикованы к полному, блядь, шоку, который охватывает его лицо.
Бен хотел бы это увидеть.
Мое сердце болит при этой мысли, но я сдерживаю улыбку, потому что, если у меня не может быть моего лучшего друга, у него не может быть своего королевства. Я заберу, если понадобится.
Словно читая мои мысли, челюсть Найта сводит от ярости, поэтому я с усмешкой наклоняю голову, проводя языком по ладони, чтобы очистить порез.
‒ Одна убита… осталось трое.
С этими словами я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к танцполу.
Если онемение собирается вернуться, я могла бы с таким же успехом позволить своим мышцам чуточку сгореть.
Я даже не успеваю полностью развернуться, со все еще самодовольной ухмылкой на губах, когда чья-то рука ложится мне на затылок, парализуя. Колени превращаются в желе, когда он грубо сжимает, откидывая мою голову назад, в попытке остановить.
Губы приближаются к ушной раковине.
‒ Ревность тебе не идет, маленькая Лондон…
Я заставляю себя высвободиться из его хватки, но я не брежу. Я знаю, что если бы он не хотел отпустить меня, я бы не смогла отстраниться из его объятий.
Поворачиваясь, я медленно поднимаю на него глаза, переплетая свои пальцы с его окровавленными. Я подношу их к губам, втягивая его указательный палец в рот и одновременно взмахивая ресницами, глядя на него.
‒ Может, и нет, ‒ поддразниваю я, проводя по уголку рта движением большого пальца, одновременно опуская его руку. ‒ Но кровь помогает.
Прежде чем он успевает выкинуть еще что-нибудь безумное, например, на этот раз наконец-то убить меня, я протанцовываю свой путь сквозь море людей, забирая у официанта бокал искрящегося голубого Фаэпаня. Закрыв глаза, я позволяю бедрам покачиваться в такт музыке, поднося бокал к губам. Пузырьки покалывают язык, оставляя пьянящий серебристый привкус за крепким алкоголем. Песня переходит в более мягкую мелодию, но я не останавливаюсь. Я чувствую, как когти хаоса медленно прокладывают свой путь по поверхности моей кожи, и в любой момент они могут сломаться.