— Миджестия! — крикнул он.
Больше она ничего не услышала.
Похороны королевы менехуне состоялись через несколько дней после праздника в честь рождения Мистритии, оставив в душах подданных неизгладимую скорбь.
Примерно в то же время, когда Миджестия и Малтириаш принимали гостей, в королевстве Дракадриат королевская чета сидела в огромной спальне новорождённого принца Рикрена. Мальчику недавно исполнилось четыре месяца.
— Растус, не позволяй ему сосать пальцы, — строго сказала королева Родриэна, отрываясь от книги на коленях.
— Но он такой милый! Как можно ему что-то запрещать? — пятилетний принц нехотя убрал руку из колыбели.
Чтобы заглянуть в неё, Растус притащил стул и вставал на цыпочки, ненароком покачивая кроватку.
— Конечно, милый. Он же весь в мать, — произнёс король Рабрион тоном, не терпящим возражений.
Родриэна перекинула через плечо каскад алых волос и прищурила ярко-зелёные глаза.
— Льстец.
— Именно за это ты меня и любишь. — Рабрион улыбнулся.
Пока родители были заняты разговором, Растус снова сунул брату палец. Рикрен тут же засунул его в рот. Старший принц подпрыгнул от восторга и едва не упал.
— Растус! — Королева вскочила с кресла и подбежала к сыну.
Тот успел ухватиться за бортик колыбели и удержаться. Родриэна спустила его на пол.
— Ну, мам… — проканючил он.
— Нет. Тебе пора спать, а Рабриону — возвращаться в кабинет, — не оставила она возражений.
— Ну, Родриэна, я только расположился! — пожаловался король.
— Ты помнишь, о чём мы договорились перед свадьбой? — Родриэна подняла указательный палец.
— О том, что я управляю Дракадриатом, а ты — королевской семьёй, — неохотно отозвался Рабрион.
— Поэтому… — безжалостно продолжила она.
— Поэтому я ухожу в кабинет, а Растус идёт спать. — Король вздохнул.
— Молодец. — Родриэна мягко улыбнулась. — Она поцеловала мужа и сына в щёки.
В дверь постучали. В комнату вошёл взволнованный слуга.
— Что… — начал король, но не успел договорить.
В спальню вплыл старец в белоснежных одеждах. Узнав в нём оракула, Родриэна встала перед колыбелью, заслоняя Растуса. Она гордо выпрямилась, всем видом показывая, что не отдаст детей.
Рабрион шагнул вперёд, закрыв их собой. Он напрягся, не сводя со старика взгляда. Зрачки его карих глаз стали вертикальными, а на лице проступила первая чёрная чешуя. Оракул низко поклонился. Ему не хотелось конфликта. Он ясно видел, что приблизиться к цели не позволят. Хотя оракулы были лишь вестниками, слава о них ходила дурная, а драконы — народ вспыльчивый. Запросто могли убить. Пришлось возвестить пророчество, не сходя с места:
Едва минёт последний детский год,
Драконов принц Рикрен на Майнхен нападёт.
Поселит в своем сердце боль пустую, разрушит королевство подчистую.
— Вон отсюда! — громыхнул рёв Рабриона.
Оракул попятился и через секунду скрылся за дверью.
— Кто это был? — испуганно спросил Растус.
Родриэна и Рабрион встревоженно переглянулись, оставив вопрос без ответа.
Ночь в последние дни сезона зелени отличалась особой магической притягательностью. У Озера Хейридж беспокойно вышагивал мальчик-оракул. Лунный свет будто отражался от него, делая ещё белее. Из-за елей показался такой же белоснежный старец.
— Ну что, ты сказал им? Сказал же? — мальчишка тут же подскочил к нему.
— Будто я мог поступить иначе… Меня чуть на куски не порвали. В следующий раз в Дракадриат сам пойдёшь, — проворчал старик.
— Ладно. Колесо, наконец, закрутилось. Давно мы не получали таких печальных откровений. — Лицо мальчика вытянулось.
— Тихо ты! Если кто-то услышит то, что ему не предназначено, весь мир с ума сойти может. Вымрем, как люди из легенд, — шикнул на него старец.
— Да, ты прав. Мы лишь наблюдатели, — согласился мальчик, не разделяя его беспокойства.
— Надеюсь, она будет довольна. — Старец устало вздохнул.
— Сомневаюсь. Им сложно угодить. Всё только начинается. — Мальчик улыбнулся. — Он уставился на отражение полной луны в озере.
Всего через восемнадцать лет колесо совершит оборот. К худу это будет или к добру, их больше не касалось.
Глава 1
Утро в канун семнадцатого дня рождения принцессы Мистритии Майнхен выдалось солнечным. Луч солнца едва заскользил по потёртым почти до дыр бежевым шторам, когда дверь комнаты открылась.