– Скажите, если бы полковник Грачев все же сел в первый вертолет, что изменилось бы? Может, вертолет не поднялся бы из-за перегруза или еще что-то?
– Я – не летчик и ответить на ваш вопрос не могу. Спросите об этом пилота. Машина была забита ранеными бойцами, и летчик просил меня больше никого не сажать. Поэтому я не знаю, мог вертолет поднять его или нет, но я решил первым делом эвакуировать раненых бойцов.
– То есть, вы не можете мне ответить на вопрос, взлетел бы вертолет с полковником Грачевым или нет. Следовательно, вам ничего не мешало исполнить приказ командования, я правильно вас понял, Крылов?
Александр промолчал, так как сразу же догадался, каким будет следующий вопрос.
– Почему вы молчите? Выходит, вы осознанно не выполнили приказ командования по эвакуации полковника Грачева?
– Почему вы это утверждаете? Я не согласен с вашим выводом. Я же вам уже говорил, что он должен был улететь следующим вертолетом. Скажите мне, откуда я мог знать, что второй вертолет попадет под пулеметный огонь? Если бы я это знал, то я его обязательно отправил бы первым вертолетом.
– Все правильно, Крылов. Вы сейчас произнесли то, что я так хотел услышать от вас все это время. Получается, что вы ему просто не дали улететь первым вертолетом из-за своих негативных взаимоотношений с ним.
– Это – неправда. Я никогда ему ничего не высказывал. В конечном итоге это был выбор моей жены – с кем из нас жить, с ним или со мной. Она выбрала его.
– Все ясно, Крылов. В Союзе вы не могли ничего сделать с полковником Грачевым. Служили вы в разных гарнизонах, на разных должностях. Здесь же судьба свела вас вместе, и вам впервые за все это время представилась возможность отыграться на этом человеке.
– Вы не правы. Я больше не хочу отвечать на ваши вопросы. Прикажите отвести меня в камеру, я устал. Вы все время пытаетесь меня на чем-то поймать, в чем-то уличить. Я вам уже говорил и буду всегда говорить о том, что я не испытывал и не испытываю к полковнику Грачеву неприязненных отношений. Я не знал, что вторая машина, на которой мы все собирались улететь, попадет под пулеметный огонь.
Они снова переглянулись между собой.
– Дело ваше, Крылов. Я думал, что вы поумнели за эти сутки. Однако, похоже, я ошибся. Если вы ранее утверждали, что вы не виновны и вас ошибочно арестовали, то теперь вы сами добровольно просите меня, чтобы я отправил вас в камеру. Поверьте, Крылов, что мне вас по-человечески жаль. Сначала вы потеряли свою жену, а теперь вот теряете и свободу, – произнес лейтенант и, вызвав конвоира, приказал ему отвести Александра в камеру.
* * *
Крылов лежал на жестком топчане, уставившись в серый потолок, и лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Чем больше он думал, тем сильнее его накрывало отчаяние. Он не видел выхода из сложившейся ситуации и впервые в жизни будущее пугало его своей непредсказуемостью.
«Крылов, возьми себя в руки, – пытался успокоить он себя. – Почему ты испугался этих людей? Нет безвыходных ситуаций, есть лишь не совсем приятные решения. Они – специалисты своего дела и гонят тебя своими вопросами на минное поле, откуда уже выхода нет. Но ты – тоже неглупый человек и должен что-то придумать. С другой стороны, что придумывать? Врать, стараться вывернуться? А как же тогда быть с правдой? Выходит, что прав был этот полковник Грачев, когда он советовал нам сдаться в плен? Выходит, он еще тогда строил план своей мести?»
Однако и смириться со своим положением ему не хотелось. Не знаю, почему, но Александру еще верилось, что эти люди, облеченные властью и положением, должны разобраться в этом простом вопросе. Обвиняя его в неприязненных отношениях к Грачеву, они почему-то отбрасывали версию о возможной мести самого Грачева. Нужно было что-то придумать, что-то очень важное, что могло повернуть это дело вспять. То ли с памятью что-то стало, то ли охватившая Александра паника не давала ему сосредоточиться на этих тонкостях, но ничего стоящего в голову не приходило.
Крылов встал с топчана и начал ходить по камере, в надежде успокоиться и привести свои мысли в нормальное состояние. После его разговора с генералом рассчитывать на помощь командования ему явно не приходилось. Да и вряд ли генерал пошел бы против родственника такого большого начальника, ведь ему еще служить и служить в войсках. Чем дольше Александр ходил по камере, тем все больше и больше успокаивался. Сидевший в нем страх потихоньку куда-то улетучился. Голова снова стала ясной, способной анализировать сложившуюся ситуацию.