В лице, во всем виде мужика, почудилось Морозову, проявляют себя дремучие, расшевеленные вражеским нашествием силы народного гнева.
Мужик с гордостью ворочал головой на красной толстой шее, старался всем улыбаться, потому что поглядывала на него добрая половина отряда с усмешкой.
— Рассказывай, кто такой и что тебе нужно в лесу? — сказал ему наконец Морозов.
— А я смотрю, кто туто за главного, и не пойму сперва, — повернув лицо к Морозову, льстиво заокал он.
— Я спрашиваю, кто ты и зачем оказался здесь? — насупился не на шутку рассердившийся Морозов.
— Ты мне, товарищ начальник, того… аль пугать хочешь? Так я не из пугливых, — обиделся Анохин и недобро пошутил: — Может, я дислокацию вашу хочу разведать. Вот. — И ко всем, вдруг взмолившись: — Братцы, да разве я похож на темного человека?! Я с миром пришел, значит, бороться как бы с германцем. Силы во мне есть. Что мне! Бабу с детишками я к родне переправил, совсем в другую деревню. Так что я со всех сторон как бы на воле. И душа во мне настроена не в бабки играть.
Спиридон Ильич все понял: Анохин шел в партизаны.
Рассудив, что сейчас от него ничего толком не добьешься, Морозов поставил его в строй за Фортэ и приказал отряду идти дальше.
Место, где дозорные встретились с мужиком, обошли за километр. Продирались через подлесок, росший здесь на подсохшем за лето болоте. Пружинил под ногами мох. Мужик молодцевато поспешал за Фортэ.
К сторожке пришли часа через два. Это был мысок сухой земли, вдавшейся в заросшее черничником и кустами болото, с озерком поблизости. На мыске, окруженная зарослями орешника и ольхи да разбросанными кое-где елями, стояла ветхая рубленая охотничья избушка. Кругом было тихо. Оглядевшись, Анохин сказал Печатнику:
— Во где вы прячетесь! Найди попробуй, аль не так? — и обвел всех глазами, ища подтверждения.
Печатник, парень лет двадцати, веселый и острый на язык, ответил хитрым взглядом и засмеялся, может быть впервые в жизни отказавшись от случая выкинуть шутку. Но уже к вечеру он упорно стал звать Анохина Мужиком. Эта кличка к Анохину пристала; на следующий день и у Спиридона Ильича срывалось — Мужик.
Оборудовали лагерь.
Спиридон Ильич ушел расставлять для охраны посты. Попутно хотел получше изучить округу.
Место Морозову понравилось. Он решил утром идти на «промысел» — так на его языке назывались операции, которые отряд проводил против немцев.
Вернувшись в стан, Спиридон Ильич с Вылегжаниным начали изучать карту. Просматривали дороги, останавливали внимание на деревушках, расположенных поблизости, в истоках Псковы́. Согласились на том, что оседлают дорогу; Морозов, ткнув в карту, показал где. Заговорили об Анохине. Комиссар предложил принять сейчас же от него присягу. Морозов возражать не стал, но подумал: «Присяга — не все. На деле проверять надо».
В стороне от них на тлеющих углях прела пшенная каша. Вокруг ведра, не переставая, ходил Фортэ с ложкой и то и дело помешивал в нем, чтобы не пригорело. Спиридон Ильич, посмотрев на Фортэ, подошел к Анохину и долго его расспрашивал. Комиссару он предложил принять от Мужика присягу до ужина.
— На голодный желудок оно плотнее ляжет. Да и каша лучше пропреет, — улыбнулся Морозов комиссару.
Посмотрев на него холодно, комиссар поднялся. «Сухарь», — подумал о нем Морозов. И действительно, ни когда никто в отряде не видел на его лице не то что улыбки, а и ее подобия. Говорил он редко. Старался нести службу, как рядовой боец, не выделяясь.
Отряд построился. Комиссар, вынув из кармана пиджака блокнотик в клеенчатых корочках, открыл текст им же составленной присяги — ее принимал каждый в отряде, когда ушли из Вешкина, — и сказал:
— Рассудив с командиром, мы решили принять от товарища Анохина присягу. — Он попросил Мужика выйти из строя и стать лицом ко всем. — Это, как известно, у нас порядок. Самому себе только поклясться бить вероломных захватчиков — это одно, а перед лицом товарищей по борьбе — совсем другое. — И стал объяснять Анохину: — Вот текст. Возьмите и вслух прочитайте, а потом ниже распишитесь.