Так что, рявкнув свое «беги!» я буквально вывалился из зловещей Башни, и, убедившись, что оставшаяся внутри смерть меня не преследует, ринулся к Сумеречной Твари. Один миг мне оставался, чтобы вскочить на спину Ийессамбруа и дать деру, как можно быстрей. Но, дурацкое еще одно «но», совершенно не запланированное, я осознал, что со мной нет Мельвира.
Самый тупой на свете чародей остался там. Внутри Башни. Прямо в комнате с разъяренными древними тварями, что давно утратили былой облик, а вместе с ним и все человеческое. Кажется, последнее, что я слышал, когда убегал, было его сдавленным голосом: «Мама!»
Я остановился возле Ийессамбруа и замер в нерешительности.
-Гвир? На тебе лица нет! Что случилось? – встревожилось чудовище. – Где светлый? Он умер? Смертельная Печать прямо сейчас активизируется? Тебя надо спасать?!
Все это он выпалил с такой скоростью, что я едва сумел осмыслить.
-Спасать надо не меня, - сказал кто-то подозрительно моим голосом.
Я стоял, не рискуя оглянуться на оставшуюся за спиной Башню, зная, что если повернусь туда, не выйдет из этого ничего хорошего. Мне надо было забраться на спину Ийеса и надеяться, что пронесет. Что смерть Мельвира каким-то образом все-таки не убьет меня. Или что Проклятые сделают его таким же, как они сами. А это ведь не совсем смерть. Может, Печать Мельвира решит, что он все еще жив и у меня будет прорва времени разобраться со всем этим. Снять Печати. Вернуть себе Темные земли… Забыть о том, что оставил в этом треклятом месте Мельвира.
Развернувшись с рыком, я зашагал обратно к самому жуткому в мире оплоту то ли Света, то ли Тьмы. Вокруг меня медленно разгоралось темное сияние. Сила, запертая под Печами, бурлила, пытаясь прорваться наружу. Казалось, мое тело буквально физически стягивают незримые путы. Пытаются подчинить. Объяснить бы еще идиотскому заклинанию, что тот, кто его наложил, скоро помрет, если все так и продолжится! Вскоре предупреждающе начала жечь боль. Видимо, Мельв, накладывая Печати, решил, что это меня остановит от того, чтобы их разорвать.
Как бы не так! Я ворвался в Башню, стараясь не думать о том, что возможно, Ийессамбруа снаружи не дождется меня обратно. Ради чего я снова туда полез? Спасти себя? Мельвира? Светлого чародея, а заодно нас обоих? Где кончается та грань, за которой Гвир Оссиэр величественный темный Владыка несется вверх по зловещей лестнице, чтобы спасти собственную жизнь… А в какой момент какая-то часть его вопит, что он еще не закончил с этим тупым светлым чародеем? И если уж кто его и прикончит, то это буду я!
Рассеяв навалившееся было на меня белесое облако, то самое от которого я только что так стремительно убегал, я добрался до самого верха. Едва сдерживаемые Печатями, сила и ярость бурлили во мне, требуя выхода. Каждые пару секунд Печати отвечали на это раскаленной, скручивающей изнутри болью, но мне уже было плевать. Если бы я боялся боли, то просто не выжил бы на улицах Менрисенны.
Оказавшись перед распахнутой дверью Венвирона, я шагнул внутрь плотного непроницаемо-белесого тумана, заполнившего самое сердце Башни. В тот же миг боль, что причиняли, пытаясь вновь подчинить меня Печати, показалась детскими играми. Проклятый туман лез в ноздри, глаза, забирался под кожу… Он выворачивал меня наизнанку, буквально всю мою сущность. Вскоре я уже не мог сказать, была ли то боль физическая, или нечто иное. Словно все, самое худшее, что когда-либо случилось в моей жизни, стало происходить… одновременно. Каждый миг, когда кто-то избивал меня. Мальчишку, пытавшегося воровать или просить подаяние. Воина, пропустившего удар мечом. Владыку Темных земель, которого в очередной раз явились убить очередные развеликие светлые маги и, на тот раз почти успешно… Каждый удар… Включая те, что достались мне когда-то от пьяной матери… «Дрянной мальчишка! Весь в своего проклятого папашу! Почему ты так сильно похож на него?! Почему?!»
Я шагал сквозь туман, как будто в забытье. Картины прошлого даже не наваливались на меня одна за другой, как иногда бывало, в дурные ночи кошмаров. Нет, они одновременно ожили внутри меня все. Я был мальчиком. Мужчиной. Повелителем Темных земель. Тем, кому причиняли боль, и кто причинял ее сам. Перед моим мысленным взором промелькнуло лицо Дины… Теперь я точно знал, что сделал с ней… Проклятые великолепно умели оживлять память. Все самое худшее, становясь кошмаром. Вывернутые наизнанку, они выворачивали других.
Мельвир стоял посреди всего это, раскинув руки, будто привязанный к чему-то невидимому. Его лицо, руки… их словно окутывал белесый туман. Но приглядевшись, я с ужасом понял, что он исходил от него самого. Прежде светлые, яркие, глаза чародея словно ввалились. Они не выражали ничего. Полное равнодушие. Ноль сожалений. О чем-либо. Похоже, я медлили внизу слишком долго. Проклятые уже сделали его своим. И теперь настал мой черед.