Он продолжал смотреть на меня с тревогой в глазах.
-Ты..можешь уйти? Мне нужно побыть одной.-не глядя на него, с мольбой в голосе попросила.
Джек неохотно отступил, отпустив меня и убрав руки, но его взгляд был всё ещё на мне. Прошла секунда. Его уже нет.
Я одна. Совершенна одна.
Несколько минут спустя, я шагнула вперёд и всё дальше и дальше углубилась в сад. Вокруг было тихо, и единственный звук-это шелест листвы, под моими ногами.
Я шаг за шагом углублялась в сад, ощущая, как каждая клеточка впитывает тишину этого места. Словно сам воздух здесь был другим — густым, почти вязким, наполненным ароматами влажной листвы, прелых лепестков и чего-то неуловимо сладкого... запаха, будто из детства. Или из сна.
Высокие деревья, переплетённые между собой в хаотичном танце, образовывали над головой арку из ветвей и листвы. Сквозь неё пробивался тусклый свет, холодный и серебристый, как будто солнце здесь никогда не бывало настоящим. Птицы здесь не пели. Ни одного лишнего звука, кроме слабого поскрипывания ветра и шелеста моих шагов по мокрым от тумана плитам.
По обе стороны узкой тропинки стояли каменные фигуры — статуи. Их лица были размыты временем, но всё равно наводили на мысль, что они наблюдают. Их позы, взгляд, даже то, как на них ложилась тень... Всё это заставляло сердце биться быстрее. И всё же, здесь было спокойно. Уютно, по-своему. Почти как дома.
Я свернула за знакомый угол, где уже была однажды, и увидела её — ту самую статую. Женщина, слегка склонившая голову, с рукой, прижатой к груди, будто хранящая чью-то боль. Она притягивала меня, как магнит. Словно только ей можно было доверить самое сокровенное.
Я подошла ближе. Присела на холодную скамью у подножия. Статуя всё так же смотрела вперёд — сдержанно, молчаливо, будто понимающе. И именно ей я решила рассказать всё. Не в мыслях, не шёпотом, не пытаясь приукрасить. Просто — как есть. Без защиты, без маски.
Слова начали литься сами собой. Медленно, с надрывом, с дрожью в голосе, я начала говорить. О боли. О вине. О страхе, что разъедает изнутри. О том, как тяжело быть собой, когда даже ты не знаешь, кто ты есть на самом деле. И чем дальше я говорила, тем больше чувств вырывалось наружу — и уже невозможно было остановиться.
Я не плакала. Но глаза были влажными. А голос — будто давно не звучал вслух о настоящем. Это была не исповедь. Это был крик души, сказанный шёпотом. И услышанный только камнем.....
Глава 5. Рейнер.
— Крис, я сваливаю. Меня всё бесит, — бросаю я, не оборачиваясь.
Он идёт сзади, чуть правее, как всегда.
— М, — только и отвечает он, — ты ведь говорил, что сегодня будет спокойный день.
—Ну вот. Ошибся, — отвечаю тихо и коротко.
Выходим за ворота. Воздух сразу становится другим — будто глоток чего-то настоящего. Холодного, сырого. Туман стелется по земле, ветер пробирает до костей. Но мне в этом даже легче дышится.
Сад.
Я знаю, куда иду.
Не потому, что хочу думать о чём-то важном. Скорее — чтобы забыться. Отключиться от всего этого шума, фальши и суеты.
Сад никогда не предаёт. Он молчит. Он не задаёт вопросов.
Он был со мной с первого дня. И я был с ним. Он впустил меня тогда — значит, признал.
Я иду по знакомой дорожке. Камень под ногами мокрый, но не скользкий. Деревья склонились, будто кланяются.
Это место... пахнет ею. Мамой.
Где-то на середине пути я замираю.
Плачет.
Тихо. Почти незаметно для обычного слуха. Но не для меня.
Девушка.
И её запах — я уже чувствовал его. Днём. В коридоре.
Это она.
Она здесь.
Сад университета Элериуса был не просто укромным местом. Это было нечто большее. Живое. Древнее. И выборочное. Он не пускал всех подряд. Даже не каждого вампира. Большинство студентов не могли найти к нему дорогу, а если и находили — ворота оставались закрыты. Как будто их не существовало.
Я был здесь с самого первого дня в университете. Тогда я просто бродил, стараясь найти хоть немного тишины, и вдруг... оказался перед проходом, которого раньше не видел. Сначала подумал, что это какая-то иллюзия, но, шагнув внутрь, понял — сад принял меня. Не как случайного гостя, а как часть себя. И я с тех пор возвращался сюда постоянно.
Я считал, что он впустил меня из-за того, каким я стал. Сломанным, потерянным, отстранённым от всего. Этот сад ощущал одиночество, потому что сам был один. Он тянулся к тем, кто чувствовал так же.
Но теперь я чувствовал её. Она была здесь. И сад впустил её тоже. Это невозможно. Он не делает исключений без причины.