В этот момент из-за угла появилась Надежда, администратор, в новом, ещё более ослепительном кардигане с пайетками и с телефоном у уха.
— Да, Петрович, принимаю: один бесхозный чемодан, чёрный, на колёсиках, — вещала она в трубку. — Нет, бомбу не нюхала, не, не взрывается… А, вот и они! Ребята! Это ваш?
— Нет! — хором ответили мы.
— Слышишь, Петрович, не их. Забираю в камеру хранения. До первого января. Потом — в милицию.
С этими словами она ловко захватила чемодан, и он, будто загипнотизированный блёстками, послушно пополз за ней на трёх оставшихся колёсах. Проблема исчезла так же внезапно, как и появилась.
Мы стояли, переводя дух, и вдруг осознали всю идиотичность ситуации.
— Мы только что… пытались украсть чемодан у самого себя? — уточнил Алексей.
— Не украсть, а эвакуировать! — поправила я. — Гуманитарная миссия!
— С ананасами в форме звёздочек в качестве проводников, — кивнул он. И мы снова захохотали, как сумасшедшие, держась друг за друга, чтобы не упасть в снег.
Возвращаясь в дом, мы наткнулись на дядю Мишу, который с таинственным видом сунул Алексею в руки коробку.
— Для молодёжи. На счастье. Только аккуратнее, — и удалился, оставив нас с коробкой, на которой было написано: «ФЕЙЕРВЕРКИ. ОСТОРОЖНО, ХЛАПУШКИ».
— О, — сказал Алексей с опасным блеском в глазах. — Экспериментальное поле для тестирования физических законов. Визуализация данных в реальном времени.
Через десять минут мы были на пустыре за домиками. Алексей, вооружившись инструкцией (которую он тут же раскритиковал за «неоднозначность формулировок»), установил первую ракету в снег.
— Теория гласит, что угол в семьдесят градусов к горизонту должен обеспечить максимальную высоту при минимальном риске падения на жилые массивы, — вещал он, пытаясь приладить к бутылке транспортир, нарисованный на телефоне.
— Дорогой, — терпеливо сказала я. — Это не спутник запускаем. Это хлопушка. Просто подожги и отойди.
Он чиркнул спичкой (первая погасла), чиркнул второй (сломалась), и в итоге я просто выхватила у него зажигалку. В этот момент он чихнул от мороза, толкнул мою руку, и пламя вспыхнуло, как фитиль.
— Э-э-э, — сказал Алексей.
— Что «э-э-э»? — спросила я.
Ракета, вместо того чтобы взмыть в небо, зашипела, завертелась волчком на земле, выстрелила в нас дождём искр и, описав дугу, рванула в сторону нашего домика. Мы в ужасе наблюдали, как она врезается в сугроб у самого крыльца и, выгорев, затихает, оставив на снегу чёрный угарный узор, похожий на печать судьбы.
Наступила гробовая тишина.
— Ну… — сказал Алексей. — Пиротехническая система показала нестандартное, но, в общем, зрелищное поведение.
— Она показала, что тебя нельзя подпускать к огню и сложным системам, — констатировала я, осматривая ущерб. — Мы чуть не снесли собственное жилище. В первую же ночь совместного… релиза.
— Зато теперь у нас есть уникальный паттерн на снегу, — он подошёл и обнял меня за плечи. — Как QR-код. Отсканируешь — попадёшь на сайт «Как не надо запускать фейерверки».
Я рассмеялась, прижавшись к нему. От него пахло дымом, холодом и безнадёжным оптимизмом.
Остальные «хлопушки» мы решили не трогать. Вместо этого мы устроили «бесконтактный салют»: Алексей высыпал конфетти из старой ёлочной гирлянды, а я подбрасывала вверх горсти блеска. Он сверкал в свете фонаря, как настоящее волшебство, и был гораздо безопаснее.
Позже, отогреваясь чаем с лимоном, который Алексей попытался нарезать «спиралью Архимеда» и порезал себе палец, мы устроились на диване.
— Знаешь, — сказал он, разглядывая свой заклеенный пластырем палец. — Уравнение нашей сегодняшней ночи имеет слишком много неизвестных. Чемодан (x). Фейерверк (y). Ананасы (z). Решение кажется… комплексным.
— А мне кажется, решение очень простое, — сказала я, беря его руку и целуя здоровый палец рядом с пластырем. — Все эти иксы и игреки — они просто коэффициенты. Причём второстепенные. А главная формула… — я сделала паузу, вдруг осознав, что говорю вслух то, о чём думала уже несколько часов.
Он замер, глядя на меня.
— Главная формула? — тихо переспросил он.
— Да, — выдохнула я. — Она выглядит так: «Виктория плюс Алексей, умноженные на время, в степени «несмотря ни на что». Равняется… не знаю. Но равняется чему-то очень хорошему.
Он смотрел на меня так, словно я только что вывела теорию всего. Потом его лицо озарилось не просто улыбкой, а сиянием, которое затмевало все неудачные фейерверки.
— Ты… ты только что произнесла самую красивую и самую ненаучную формулу на свете, — сказал он. — И я полностью согласен с результатом вычислений. Но для чистоты эксперимента, — он придвинулся ближе, — нам нужно продолжать собирать данные. Много-много лет подряд. Каждый день. Согласна?