глава 21
Я стояла и молчала. Только смотрела на Алексея.
— Вика, — продолжил он, и голос его был хрипловатым. — Я понимаю, что это... неожиданно. И неловко. Но я...
— Подожди, — перебила я, поднимая ладонь. Сообразительность медленно, но возвращалась ко мне, принося с собой леденящий ужас. Сейчас все рухнет. Сейчас, когда он сделал этот невероятный шаг, я должна буду разрушить всё. Это было несправедливо. Но и молчать дальше я уже не могла. — Сначала... мне нужно тебе кое-что сказать. И ты... ты имеешь полное право после этого просто развернуться и уйти. И я даже пойму.
Он замолчал, насторожившись. Его взгляд стал осторожным, изучающим.
— Я слушаю, — тихо произнес он.
Я закрыла глаза на секунду, собираясь с духом. А потом все вылилось наружу. Ровным, монотонным голосом, глядя куда-то в пространство за его левым плечом.
— Ты не заблудился тогда. В тот вечер, перед Новым годом. Твоя машина не сломалась случайно. И... и знакомство наше — оно тоже не было случайностью.
Я сделала паузу, краем глаза видя, как его лицо постепенно застывает, как исчезает из глаз та мягкость, что была там секунду назад.
— Мои родители познакомились... довольно глупо. Мама, убегая от слишком навязчивого поклонника, упала в сугроб. Прямо перед Новым годом. А папа ее оттуда вытащил. Они всегда считали это знаком свыше. Шутливо-глупым, но самым важным знаком в их жизни. Они были счастливы всегда. — Я посмотрела на него. Он слушал, не двигаясь, не понимая, к чему я веду. — Мне в тот момент тоже отчаянно нужен был знак. Или чудо. Или просто... шанс что-то изменить. И я вспомнила их историю. И решила... повторить трюк. Только в роли папы... должна была оказаться я.
Алексей медленно моргнул. На его лице боролись непонимание и нарастающая дурная догадка.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала натянутая струна.
— Я имею в виду, что я специально поехала на свою турбазу. Зная, что ты должен поехать на турбазу. Я... организовала ту самую поломку твоей машины. Очень технично и за деньги. А потом вышла «случайно» и «растерянно» на дорогу. Как моя мама когда-то. Вот и весь трюк.
Тишина, которая последовала за моими словами, была густой и тяжелой, как кисель. Он отступил на шаг, будто от невидимого удара. Букет в его руках безжизненно опустился.
— То есть... всё это было не случайностью? — выдавил он наконец. Каждое слово давалось ему с усилием. — Ни поломка, ни встреча, ни... всё последующее?
— Встреча — нет, — тихо призналась я. — Она была спланирована. Как сценарий. Но всё, что было после... — Я заломила пальцы, пытаясь найти слова, которые не звучали бы как оправдание. — Всё, что было потом, Алексей... это уже не было игрой. Это вышло из-под контроля с первой же минуты, когда ты заговорил со мной … Я не рассчитывала на тебя. На твою... настоящесть.
— То есть, ты хочешь сказать, что влюбилась? По-настоящему? — он горько усмехнулся, и эта усмешка резанула меня больнее крика. — После того, как начала всё со лжи? Удобно.
— Нет, не удобно! — голос мой сорвался, в нем зазвенели слезы, которые я больше не могла сдерживать. — Это ужасно неудобно! Это ад! Потому что я вляпалась по уши в человека, которого сама же втянула в эту дурацкую историю! Я ловила себя на мысли, что забываю, зачем всё это началось. Что жду твоих сообщений не как выполнения плана, а потому что без них пусто. Что смеюсь над твоими шутками искренне, а не потому что нужно создать атмосферу. Я влюбилась, Алексей. Глупо, поздно и безрассудно. И мне теперь невыносимо стыдно.
Я вытерла ладонью предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Он стоял, отвернувшись к окну, в черной квадрат которого отражались его силуэт и моя сгорбленная фигура.
— Знаешь, что самое обидное? — сказал он наконец, не оборачиваясь. Голос был глухим, усталым. — Я бы, наверное, даже простил эту дурацкую инсценировку с сугробом. Если бы ты сказала это в первый же день. Если бы это была просто... странная, неуклюжая попытка познакомиться. Но ты молчала. Все эти дни. Пока я открывался. Рассказывал тебе про себя. Доверял.
— Я боялась, — прошептала я. — Боялась, что ты вот так вот... посмотришь на меня и уйдешь. И окажешься прав.
— А теперь я не прав? — он резко обернулся. В его глазах уже не было гнева. Там были усталость и горькое разочарование. — Ты подстроила наше знакомство. Солгала мне в лицо. Позволила мне поверить в какую-то сказку. И теперь говоришь, что это — любовь? Извини, но у меня другое название для такого чувства.
Его слова повисли в воздухе, острые и несправедливые. Отчасти — справедливые. От этой двойственности стало нечем дышать.