Они выпили и сидели молча, будто соблюдая минуту молчания по умершим и погибшим.
- Дуся, - нарушил молчание Альгис, - а ты ничего о Марго не знаешь?
- Знаю только, что живет она в Горьком, фамилия у нее по бывшему мужу Никольская. Последний раз я ее видела два года назад, когда у нее внук родился. Дочка-то ее здесь живет, замужем, вот она сюда и приезжала. Сначала, как мать ее умерла, она мне писала, потом все реже и реже, а уж когда квартиру получила, и вовсе перестала. Где дочка ее тут живет, тоже не знаю, не была, Маргарита ко мне сама приходила. Ну что тебе сказать? Все такая же рыжая, все такая же красивая! Два года назад выглядела, как тридцатилетняя, не больше, с дочкой их за сестер принимают. А вот с мужиками ей не повезло: один сбежал, - и она многозначительно посмотрела на Альгиса, - а другого сама выгнала. Может, за два года и нашла кого, не знаю, - закончила она с затаенной усмешкой в глазах.
Но Альгис нисколько не обиделся на нее за ее откровенные "подколы", он обнял свою "старую подругу" и сказал:
- Дуся, ты меня к жизни вернула, ты такой бальзам мне на душу пролила!.. Дай, я тебя расцелую...
Но прежде, чем Альгис ее поцеловал, Дуся сказала:
- Я ей Светкины слова не передавала, не хотела женщину лишать надежды, что ты когда-нибудь вернешься. Как чуяла!..
Спал Альгис на стареньком Дусином диванчике. Впервые за последнее время спал крепко и спокойно. А, засыпая, решил, что завтра же отправится в обратный путь на север, теперь уже в Нижний Новгород.
Наутро, когда Альгис проснулся, Дуся уже успела сходить убраться в своем магазинчике и приготовила ему завтрак.
- Ну, сынок, выспался? - спросила она его, присаживаясь на край дивана. - Ночью смотрю, короток тебе диванчик, ноги свесились, я тебе табуреточку подставила с подушкой. - Она секунду помолчала. - Я тут, пока ты спал, подумала. Маргаритин-то зять местный, я у них на свадьбе была. Он, вроде тебя, сирота, в интернате учился, потом техникум закончил. У него руки золотые, любую машину мог разобрать и назад собрать. Так после техникума работал в автомастерской, теперь там целый центр, это на Западном. Он там не хозяин, но самый главный по ремонтной части. Вот я и подумала, съездил бы ты туда, в центр этот, разузнал у него Маргаритин адресок, а то Горький - город большой, где ты там ее сыщешь. Ты, небось, и отчество ее не знаешь?
- Не знаю.
- Вот я и говорю. Правда фамилию зятя я тоже не знаю, но зовут его Дима, его там каждый знает. Он Катюшку лет на десять старше, а ей... - она задумалась, что-то подсчитывая в уме, - ей то ли двадцать один, то ли двадцать два. Вот и прикинь. Уж, наверно, легче здесь Диму найти, лет за тридцать, чем Маргариту в том огромном городе. Как ты думаешь?
- Очень дельная мысль, Дуся. Я так и сделаю.
- А хочешь, я с тобой поеду, я его узнаю.
- Не нужно, справлюсь, а если что, привезу к тебе на опознание.
- Ну, ты прямо, как заправский милиционер говоришь. Ты не в органах? Нет?
- Нет, Дусь. Я по своей специальности работаю. У меня в Питере фирма своя, небольшая, но популярностью пользуется, не бедствую.
- А что же твоя фирма делает? Продает чего?
- Нет. Только свои знания и таланты. У меня еще двое толковых ребят есть, мы устанавливаем высокотехнологическое компьютерное оборудование, в основном, производственное. Тебе это о чем-то говорит?
- Да про компьютеры нынче все вокруг знают, у нас в магазине они тоже есть, видела.
- Ну вот, значит, имеешь представление о моей работе.
- Господи! - вдруг всплеснула руками Дуся, - заболталась с тобой, а запеканка-то совсем остыла! Давай умывайся да за стол садись, я несу.
Но Альгис поймал ее за руку и снова усадил к себе на диван.
- Еще минута ничего не изменит, а мне поговорить с тобой надо.
- Так может, за столом?
- Нет. Всего два слова. Не тяжело тебе в магазине работать?
- Да ты что, я привычная. Мне без работы труднее. Да и на людях. Я ведь не люблю, как некоторые, на скамейке сидеть, сплетничать, а о том, о сем поговорить с людьми охота. Нет. Мне не в тягость. А что?
- Ты говорила, что пенсия у тебя маленькая, потому и подрабатываешь.
- И это тоже. Нынче деньги никакие не лишние. А чего ты хотел-то?
- Да хотел пенсию тебе прибавить.
- Денег что ли дать?
- И дать, и присылать потом.
Дуся помолчала, опустив взгляд на руки, которые лежали у нее на коленях. Альгис ее не торопил. Наконец, она достала носовой платок из кармана халата, вытерла намокшие глаза и нос, посмотрела с улыбкой на Альгиса и сказала треснувшим голосом:
- Спасибо, сынок. На жизнь-то мне хватает. А вот ремонтик сделать бы надо, сам видишь, - повела она рукой вокруг себя. - От ремонта бы я не отказалась.
- Ремонт обязательно сделаем. Найду Марго и сам приеду все сделаю, а пока давай договоримся: я тебе мой адрес дам и телефон, все, что нужно, пиши, звони, все сделаю.
Он взял свою сумку, вытащил из нее пачку тысячерублевых купюр, отсчитал десять, положил на стол.
- Это пока, хочешь, сама что-то к ремонту покупай, а потом приеду еще добавлю. А теперь, - он потер руки, - неси запеканку. Как раньше? С луком и помидорами?
- Как раньше, как раньше, как ты любил, - подхватилась Дуся, прибрала деньги в карман и заторопилась в кухню.
После завтрака Альгис собрался в автоцентр. Дуся уже у самой двери тронула его за руку.
- Ты бы зашел к матери-то на могилку. Как раз по дороге тебе будет: сейчас отсюда на Западный седьмой трамвай ходит, вокурат мимо кладбища.
- Зайду. Обязательно. Я сам собирался.
- Помнишь ли где?
- Найду.
- Как в ворота зайдешь, по правой стороне, во втором ряду, ближе к забору. Ты не думай, я каждый год наведываюсь и весной, и осенью, прибираю. Ну, иди с богом!
И она перекрестила его вслед.
Старое кладбище, на котором уже давно не хоронили, раньше находилось на пустыре между двумя большими районами: заводским и Западным, - а теперь оказалось почти в черте города. Во всяком случае, линия трамвая, проложенная еще двадцать лет назад для того, чтоб соединить два густонаселенных района, пролегала мимо самого кладбищенского забора. И хотя за двадцать пять лет в городе, кроме трамвая и автобусов, были пущены несколько маршрутов троллейбуса и по городу сновали уже привычные для любого современного города маршрутные такси, Альгис выбрал милый его сердцу старенький привычный трамвай.
Добрался он до кладбища быстро. Пока искал могилу матери, подивился, как быстро кладбище заросло высокими акациями и тополями, он помнил его голым, продуваемым ветрами и сжигаемым солнцем скорбным пустырем. А теперь деревья росли не только вдоль аллей, но и у самых могильных оград, где ивы, где непривычные для здешнего климата березки, где клены. Потому, вопреки его ожиданию, могилу матери он нашел не сразу, немного покружив и поплутав у кладбищенского забора.
Наконец, он нашел, что искал, зашел за низенькую оградку, присел на старенькую скамейку. Могила была закрыта старой гранитной плитой, в изголовье тоже стояла плита с выбитыми на ней именем, отчеством, фамилией и годами жизни его матери, без фотографии и каких-либо посвящений. Альгис даже обрадовался этому факту, потому что ему было бы неприятно читать лицемерные эпитафии своего ненавистного отчима. С двух сторон в щель между плитами были воткнуты две искусственные розы. Альгис горько усмехнулся: розы были любимыми цветами матери, и, наверняка, принесла их сюда Дуся. На плите, возле изголовья лежал букет свежих мелких гвоздик, несколько печеньиц и яблоко. Этот поминок еще не успели ни птицы растащить, не забрать кладбищенские нищие, значит, кто-то был здесь совсем недавно. С какой-то необъяснимой тревогой Альгис оглянулся по сторонам, но кладбище было пустынно, в такую жару и в будний день, посетителей здесь почти не было. Только где-то за деревьями раздавался звонкий детский голосок. Альгис посидел еще немного, покорил себя, что не принес даже цветов, поклялся себе, что в следующий раз обязательно принесет целый букет роз. Отметил про себя, что надо бы поправить и покрасить оградку и сменить скамейку.