– Санька, скоро съемки, а мы с похмелья. Давай нырнем в Волгу?
– Холодно, – возразил я. – Одежда мокрая будет (дело было осенью).
– Так народу никого, шесть утра. Нырнем без одежды!
Мы снимаем все с себя и ныряем в Волгу-матушку прямо у памятника А. С. Пушкину. Плаваем. Смотрим, на набережной появилась милиция:
– Выходите.
А как выйти? Мы же голые. Но делать нечего, выходим. Наталья Андрейченко кричит милиционерам:
– Отвернитесь, я обнажена!
Вышли, одеваемся, а у меня одна мысль в голове: «Все, на съемки опоздали». Подходим к милиционерам. Павел Петрович из внутреннего кармана пиджака достает целлофановый пакет, а в нем – бумага, сложенная вчетверо. Он ее разворачивает, показывает милиционеру:
– Читайте, лейтенант.
Лейтенант вытягивается по стойке смирно.
– Павел Петрович, а мы не знали, что вы майор!
Оказывается, у Павла Петровича после съемок в фильме «Подвиг разведчика» сохранилась бумага за подписью И. Сталина и К. Ворошилова о присуждении ему почетного звания майора всех родов войск СССР.
– Доставьте нас, пожалуйста, на съемочную площадку, – сказал Кадочников.
Его просьба была исполнена. Я предполагаю, какая картина предстала перед съемочной группой, когда мы прибыли на площадку на одном-единственном мотоцикле. Павел Петрович разместился в коляске, Наталья Андрейченко сидела у него на коленях, а я – за спиной лейтенанта милиции. Прибыли мы вовремя. Я ждал, что Андрон рассердится на меня, а он только посмотрел на нас и сказал:
– Какие же вы талантливые!
Никита Михалков
Сейчас Никита изменился, возмужал, а тогда мы были молодые, горячие. Никите всегда хотелось быть в центре внимания. И были случаи на площадке, когда Андрон ставил перед Никитой задачу, как сыграть, но тот, сам будучи режиссером, начинал спорить и предлагал сделать по-своему. Андрон понимал, что брату хочется покрасоваться, и шел на уступки. Он говорил:
– Хорошо. Давай снимем сначала то, что прошу я, а потом – твой вариант.
Никита соглашался, а уже в монтажной Андрон мне говорил:
– Саш, ну я же был прав.
Вариант Никиты отодвигался в сторону, в работу шел вариант Кончаловского. А Эрик Вайсберг и главный оператор Леван Пааташвили нервничали, потому что понимали, что в картину дубль Никиты не войдет, но пленку-то тратили. Снимали на «Кодак», который стоил больших денег по сравнению с отечественной пленкой.
Но иногда Андрон принимал то, что предлагал Никита. Во всяком случае, сцену последней встречи персонажей Никиты Михалкова и Людмилы Гурченко Андрон принял в версии Никиты. В ней Никита сильно стискивает зубы, когда героиня Гурченко отказывается ехать с ним – так сказать, от боли, ото всего пережитого. Это Никита сымпровизировал в кадре. И Андрон сказал:
– Никита – молодец, спасибо. Это туда. Попал.
А иногда бывало, едем с площадки, и Андрон водителю говорит:
– Останови.
Водитель останавливается. Андрон убегает в поле, падает в траву и плачет. Этому удивляться не стоит – на площадке все бывает: переживаешь, страдаешь, мучаешься… Андрон Кончаловский сам по себе очень ранимый человек, интеллигентный. Однажды Андрона кто-то оскорбил, и я ударил этого человека.
Я сказал Андрону:
– Ну что ты молчишь? Врезал бы ему тоже. Он ведь хам.
Андрон отвечает:
– Ну что ты. Это же живой человек.
Андрон не способен – так воспитан. Почему и поговорка ходила: Никита – папин сын, а Андрон – мамин. То есть очень разные братья. Никита – охотник заядлый, даже свое охотхозяйство завел, а Андрон концерты посещает, театры, слушает музыку. Поэтому интересно за ними наблюдать, когда они в одном «профессиональном» котле варятся, как, например, на «Сибириаде».
Глава 5
«Взрослый сын»
После съемок в «Сибириаде» ко мне, казалось бы, должен был прийти успех: я стал узнаваем, и Андрон меня хвалил перед всеми своими знакомыми кинематографистами. Были случаи, когда мы шли по коридору «Мосфильма», мимо проходил кто-то – например, Бондарчук или Райзман, – а он говорил:
– Так вот, братко, послушай меня внимательно…
И со временем даже утвердилось полушутливое мнение, что якобы я внебрачный сын Сергея Владимировича Михалкова, тем более что мы с Никитой были очень похожи.
Каждый месяц я приносил в Госкино по киносценарию. Моя жена Юля работала тогда редактором в объединении Сергея Аполлинариевича Герасимова на киностудии им. Горького. Она тоже мне приносила сценарии, которые шли в их объединение. Я все это перечитывал, и то, что меня привлекало, подавал в Госкино – лишь бы что-то снимать, но все сценарии мне запрещали. Причем мне говорили «нет», а через месяц кто-то из моих товарищей запускался с этим же сценарием. Так продолжалось три с половиной года. Борис Владимирович Павленок, который тогда был заместителем председателя Госкино СССР, казалось, делал все возможное, чтобы меня не было в кинематографе.