– Саш, не будет никаких кинопроб.
А я так готовился к ним, спрашиваю:
– Почему?
– Вот, смотри, – показывает мне фотографии. – Выглядишь мальчишкой, и черт какой-то у тебя в глазах – особенно рядом с Алисой Бруновной Фрейндлих, Алексеем Васильевичем Петренко. Даже Витя Проскурин, самый молодой из вас, и тот выглядит старше.
Рязанов меня не утвердил. К счастью, Никита Михалков согласился на съемки: Марчелло Мастроянни по каким-то причинам попросил перенести работу над фильмом «Очи черные».
Я в то время уехал в Ленинград сниматься в детской картине «И вот пришел Бумбо» к режиссеру Надежде Николаевне Кошеверовой. Там играли Олег Басилашвили, Татьяна Пельтцер, Оля Волкова, Валерий Золотухин, Сергей Филиппов, Зиновий Гердт, Светлана Немоляева, Георгий Штиль – просто потрясающий коллектив собрался! Было счастьем познакомиться с этими мастерами, пообщаться! Хорошая школа была для меня, тогда молодого актера.
Я уже снимался у Кошеверовой, как вдруг помощник режиссера подходит ко мне и говорит:
– До тебя Рязанов не может дозвониться, телефон никак не найдет. Перезвони ему.
И дает мне номер. Я звоню, трубку берет Эльдар Александрович:
– Саша, ты мне нужен, хотя бы на два дня.
– А что такое?
– Роль для тебя написана – драгуна, офицера.
– Но в сценарии не было никакого драгуна.
– Ты помнишь место в сценарии, где Лариса Огудалова рассказывает, за что она полюбила Паратова? Так зачем об этом рассказывать! Я сцену придумал, что приезжает из Петербурга ее родственник, этот драгун, и Паратов с ним затевает стреляться.
– Хорошо, приеду.
Я освободил два дня. В поезде в Кострому мы ехали с А. Б. Фрейндлих. Она меня спрашивает:
– А ты что едешь, Саш?
– Да вот, Эльдар Александрович какого-то драгуна придумал.
И она мне рассказала, что Рязанов – очень суеверный человек. Если он сделал приглашение актеру, а фотопробы были, то обязательно должен его снять, пусть даже в эпизоде, массовке – иначе что-нибудь произойдет с фильмом. Вот такое у него было поверье.
В Костроме я вместе со всей группой поселился в гостинице «Турист». Мне дали учить сцены. Костюм для меня уже сшили: мои размеры были в актерском отделе. Причем мой драгунский мундир из английского зеленого сукна, воротничок стоечка, шили в ателье, где шьют мундиры для генералов и маршалов. Золотом шитые эполеты взяли у реставраторов костюмов. Я надел мундир, посмотрел на себя в зеркало, подумал: «Ну, хорош, подлец!»
По вечерам вся творческая группа собиралась в номере люкс Никиты Михалкова. Вот туда я и заявился в новом мундире:
– Ну, мужики, как? Красавец?
А Никита улыбнулся и сказал:
– Саш, а откуда зритель догадается, что ты драгун, а не пехотинец?
– Ну так мундир же драгунский?
– А кто из зрителей помнит, в каких мундирах ходили драгуны в XIX веке? – смеется он. – Надо что-то придумать, чтобы зритель догадался, что ты кавалерист. Вот, например, все кавалеристы, которых я видел, были кривоногие. Это от постоянной езды на лошади.
Остальные актеры его поддержали. Ну, я согнул ноги колесом, прошелся. А чтобы кривизна была больше видна, мы решили, что мне нужно заправить брюки в сапоги, хотя изначально планировалось, что я буду носить брюки навыпуск.
Тогда высказался Алексей Васильевич Петренко:
– Тебе бы еще волосы поднять, сделать такой начес гребнем.
– Зачем?
– Ну а как же? Драгун скачет, ветер все время в лицо, вот волосы и летят назад.
– А усы твои лицо по горизонтали растаскивают, – вмешался Витя Проскурин. – Поуже оно должно быть: с такой широкой физиономией против ветра не поскачешь.
– А что же делать?
– Бакенбарды надо наклеить.
Тут вступил Андрей Мягков:
– Видел на репетициях парада конной милиции, у всех наездников грудь колесом.
– Это еще почему?
– Ну, против ветра же скачут, сопротивляются ветру.
Подложили мне подушки под одежду, сделали грудь колесом.
– Шуряка, одну существенную деталь упустили, – вставил слово Жора Бурков. – Кавалерист всю жизнь в седле скачет, значит, «пятая точка» у него должна быть в форме седловины, потому что бьется все время о седло.
В общем, в соответствии с этими замечаниями меня преобразили. Я в зеркало на себя глянул: грудь колесом, «пятая точка» в форме седловины, ноги кривые, волосы зачесаны – и сам дальше мысль развиваю: «Раз он всю жизнь с лошадьми, то у него не смех должен быть, а лошадиное ржание».