Это был мой последний режиссерский бросок, мой поиск. В Госкино создали комиссию – мне думается, благодаря Армену Медведеву. Армен Николаевич тогда был первым заместителем председателя Госкино СССР, и чтобы как-то помочь безработным режиссерам, он придумал такую систему: сценарии молодых драматургов, поступающие в Госкино, давал нам на прочтение и на рецензию. Наверное, это и для него было интересно – знать мнение действующих режиссеров о современной молодой драматургии, тем более Армен преподавал на кафедре драматургии во ВГИКе. Согласно этой системе, сценарий молодого драматурга давали опытному режиссеру, и тот писал на сценарий рецензию, давал оценку: годится этот сценарий для экранизации или нет. За это нам платили деньги. Мы писали коротенькую рецензию, чем интересен или не интересен сценарий – часто приукрашивали, чтобы дать работу сценаристам, чтобы сценарий пошел в производство. Мы знали, что сценаристы тоже сидят без работы, а им надо на что-то жить. Правда, помню, я написал положительную рецензию на какой-то сценарий, а потом увидел этот фильм на экране и содрогнулся – подумал, господи, я же этот сценарий благословил, как стыдно. Да, были такие случаи.
Но вот однажды мне попался сценарий комедии Володи Зайкина. Он назывался «Идиот-90». Я подумал, Леониду Иовичу Гайдаю бы этот сценарий – он бы из него создал шедевр. Я узнал, что Володя Зайкин был еще студентом, учился на третьем курсе сценарного факультета ВГИКа и писал сценарии для детских «Ералашей». Мне очень понравилась идея сценария, но я в этой легкой развлекательной комедии вдруг увидел трагифарс. Мы познакомились с Володей, и я его спросил:
– Володя, можно я рискну снять фильм по твоему сценарию?
Он мне разрешил. Я предложил сценарий «Мосфильму», но мне отказали: тогда, в 90-е, уже начался финансовый кризис, и денег на кинематограф выделяли очень мало.
В это время я узнаю, что наш бывший «дзигановец» Валера Лонской и детский писатель Владимир Железников создали на базе Киностудии им. Горького Творческое объединение «Глобус». Они работали там художественными руководителями, а директором был Михаил Литвак. Я предложил объединению этот сценарий. Они ответили:
– Запускайся. Но денег много дать не сможем.
Я согласился. Числился я в штате «Мосфильма», поэтому Киностудия им. Горького была мне чужой. Причем у меня обида была на эту студию, потому что оттуда была вынуждена уйти моя жена Юля, дочь великого кинооператора Владимира Монахова. Она много лет проработала в качестве редактора с Татьяной Михайловной Лиозновой в объединении С. А. Герасимова, а когда С. А. Герасимов скончался и Т. М. Лиознова покинула студию, Юлю стали третировать, и она вынуждена была уйти.
Когда режиссер приходит на другую киностудию, перед ним стоит важная задача: создать свой коллектив, свою команду, собрать единомышленников. На Киностудии им. Горького у меня никого не было. Тогда мой друг актер Валя Смирнитский, которого я пригласил в фильм на одну из ключевых ролей, подсказал:
– Режиссер Мишка Богин сейчас живет в Америке, но он очень дружит с кинооператором Сережей Филипповым, который как раз работает на Киностудии им. Горького. Попробуй к нему обратиться.
Я видел работы Сергея Филиппова и считал его ведущим кинооператором на этой студии. Я опасался, что он может ко мне не пойти, потому что он меня не знает. Но я познакомился с Сергеем Петровичем Филипповым, поговорил, и он согласился. Мне повезло работать с Сергеем Филипповым. Будучи еще и художником, он помогал мне придумывать нестандартные декорации для фильма.
В картине со мной работали удивительные актеры. Боря Романов – тонкий интеллигентнейший артист, невероятно послушный режиссерской установке. Я считаю, что Боря – это идеал артиста, который осознает, что раз режиссер взялся за конкретную тему, значит, он за нее ответственен. И он верит в режиссера. Он ни разу не возмущался, когда я ставил перед ним какую-то задачу, не задавался вопросом: а прав ли ты, господин режиссер? Я вот иногда своим коллегам режиссерам задаю вопросы: а нужно ли это? а логично ли это? У Бори Романова никогда таких вопросов не было. Он только спрашивал совета, как это лучше сделать.
Танечка Лаврова, наоборот, возмущалась:
– Почему меня сейчас не снимают и я должна сидеть спиной к камере?
Я отвечал:
– Потому что свет стоит таким образом, что надо снимать Валю Смирнитского, а потом обратная точка будет, и нужно будет свет переставлять.
Она этого не понимала. Она считала, что ее обижают, если ее не снимают первой или она должна сидеть спиной. Мне приходилось ей долго доказывать, что Валентин Смирнитский и Борис Романов – не ниже уровнем актеры, и, при необходимости, их можно снимать первыми, а ее – второй, или наоборот, в зависимости от задачи конкретной сцены. В конце концов она поняла.