Указания руководства — это святое. В кодексах пишут о том, что «следователь — лицо процессуально самостоятельное», но мне не понаслышке известно, что они должны санкционировать с начальством каждый «чих». Дети в яслях, имеют гораздо больше свободы воли. На заборах тоже разное пишут. Но единственное процессуально самостоятельное лицо — это адвокат.
— Ваше руководство — это Скворцова? Она ещё на месте? — полюбопытствовал я, разглядывая темноту за окном.
Ключевым моментом был выбор меры пресечения для Пака. Если его всё-таки решат закрыть — вытащить его из изолятора будет непросто даже мне. А если нет — это значительно облегчит задачу по смягчению наказания.
— Нет, конечно, — фыркнула полицейская недовольно. — Это у простых смертных рабочий день не заканчивается, а для начальницы следствия другие правила.
— Тогда дайте мне её телефонный номер.
— Не дам, — отрезала она. — И пишите уже быстрее явки, мне нужно поскорее начать допрос. Хотелось бы, знаете ли, попасть домой до полуночи.
Мне тоже этого хотелось. Оставленный на журнальном столе кофе давно успел остыть. Но сдаваться я тоже не собирался:
— Я ведь всё равно его получу.
— Ну получайте, — фыркнула она и протянула три бланка явки. — Только не от меня. Личных номеров руководителей в свободном доступе нет. Вот придёт Скворцова завтра на работу — тогда и поговорите.
Но завтра будет поздно. Завтра мой подзащитный уже будет в изоляторе, а это в мои планы не входило.
Пак смотрел на нас с вежливым интересом. Переводил взгляд с одного на другого, так, словно мы играли в настольный теннис, а он был болельщиком на трибуне. Мы и правда играли, пожалуй. В случае моей победы. — Сергей поедет домой. В случае победы следователя — в изолятор. Но вряд ли Пак понял суть этого состязания без правил.
В моей борьбе, как на войне, любые средства хороши. Хмыкнув, решил снова побеспокоить начальника розыска, написав сообщение:
«Гош, скинь номер Скворцовой из следствия».
И в ожидании ответа диктовал Паку текст явки о том, кто, где, что совершил и насколько сильно раскаивается в содеянном. Сергей выводил буквы с трудом, потому что наручники с него снимать не пожелали. Это значительно увеличило время написания, из чего я сделал вывод, что следователь не столь сильно торопилась домой, как заявляла.
В это время пришёл ответ:
«89348472234, но она не очень любит, когда ей звонят по вечерам».
Что поделать, я тоже не люблю. Но это моя работа. И Скворцовой тоже.
Набрав номер, вслушался в длинные гудки, мысленно продумывая диалог и то, что я могу сделать для достижения нужной цели.
— Алло, — недовольно ответил женский голос из трубки.
— Добрый вечер, Елена Васильевна, вас беспокоит адвокат Лазарев Денис Станиславович, — представился я. — У меня есть к вам разговор.
В ответ прозвучало мрачное:
— А вы, Денис Станиславович, давно на часы смотрели? И кто вообще вам мой номер дал?
— Следователь, — бесстрашно заявил я и расплылся в улыбке при виде округлившихся глаз на лице, снова показавшемся из-за монитора. — Потому что она, как никто, понимает важность и срочность того, что я хочу с вами обсудить.
После этого я вышел из кабинета в коридор, потому что остальная часть разговора не предназначалась для посторонних ушей. Начальница следствия, судя по всему, ужинала у телевизора: позвякивание посуды и столовых приборов, сопровождалось фоновой музыкой какого-то сериала. Но мой анонс её заинтересовал:
— О чём это вы?
— О деле Сергея Пака… — начал я, но Скворцова перебила:
— Так это три эпизода разбоя, здесь даже разговаривать не о чем! Мы в любом случае направим это дело в суд, чьим бы сыном он ни был.
Пожалуй, то, чьим сыном был Пак, было не на руку ни одной из сторон. Мне в том числе. Поэтому спорить не было причин.
— Направляйте. Но мне нужно, чтобы его не задерживали.
— Мало ли что вам нужно. Очевидцы указали на него как на лицо, совершившее преступление — это прекрасное основание для задержания, а уж причины избрать для него заключение под стражу мы всегда найдём, не сомневайтесь.
А я и не сомневался. Именно поэтому мне и пришлось ей звонить, хотя не очень хотелось. Произнёс с уверенностью: