‒ Это розги.
‒ Помилуй, за что?!
‒ Я отказалась отдать единственное принадлежащее мне по праву рождения, чудом уцелевшее от посягательств моего врага опровержение искусно состряпанной им лжи, в которую уверовали даже вы, ‒ устремлен удрученный взор на собеседника. ‒ Вы, кто лучше других должен знать обо мне бескомпромиссную правду. Вы, кто в день моего крещения дал у алтаря обет быть за меня в ответе перед богом, ‒ выразительно взирала девушка на прозревшего князя. ‒ Я не согласилась отдать это, ‒ ее дрожащие пальцы вытолкнули пуговицу из петельки высокого ворота наглухо застегнутого жакета и потянули изящную цепочку с уже знакомым собеседнику овальным золотым медальоном.
Его крышка открылась с мелодичным звоном, явив Михаилу Александровичу миниатюрные портреты Андрея и Ольги Шаховских. Это была ее единственная памятка о родителях, та самая, о которой неделю назад в разговоре со своим противником обмолвилась княгиня Шаховская.
Внезапно чем-то напуганная девичья рука поспешно защелкнула медальон. Михаил Александрович обернулся к двери, к которой был прикован исполненный животного страха взгляд племянницы.
Опершись об арку, скрестив на груди руки, с порога наблюдал за происходящим невозмутимо-спокойный Алексей Шаховской.
‒ Уверен, ‒ разоблаченный, с ухмылкой обратился он к кузену, ‒ для не менее увлекательного разговора со мной ты найдешь еще несколько минут.
‒ Несомненно, ‒ с трудом погасив кипящее в душе негодование, холодно ответил тот. ‒ Прошу в библиотеку.
Продолжение следует...