‒ Вам доставляет удовольствие бессовестно смеяться над несчастной матерью? ‒ возмутилась Ольга. ‒ О какой заботе вы смеете говорить? Очевидно же: удовлетворив свою алчность, скрыв свой грех, вы упекли несчастное дитя в забытое богом место, где бросили в одиночестве и нужде.
‒ Да, в бьющей ключом жизни холостяка, странника и авантюриста я отказался обременять себя требующим обязательств обществом ребенка, ‒ развел руками князь. ‒ Но в остальном вы несправедливы ко мне. Я обеспечил достойное воспитание и образование моей девочке.
‒ Вашей девочке, ‒ с горечью повторила Ольга.
‒ Вы сами изволили подписаться под этим фактом, ‒ со злорадной усмешкой напомнил ей собеседник.
Ее лицо вспыхнуло досадой на давнишний поступок.
‒ Бумага, подписанная мной, подчинившейся вашему ультиматуму, дала вам право на имя и деньги девочки, ‒ горячо заговорила Ольга, ‒ но душой та не была и не станет вашей. Ее сердечко наверняка нашло способ все эти годы хранить в тайне от вас образы настоящих родителей.
К ее лицу прикован пристальный взгляд, бесспорно, заинтригованного князя, тщетно силящегося угадать, какое
свидетельство истинного происхождения надежно укрыла от его бдительного ока княжна.
‒ Она смогла, ‒ просияло лицо Ольги в ответ на его беспомощное недоумение. ‒ Словам подло заполученного вами документа никогда не будет ее веры.
‒ И мнение княжны обо мне, и бумага, определившая ее жребий вашей, напомню, рукой, по истечении сего года, последнего до исполнения совершеннолетия девочки, не будут иметь для меня значения, ‒ с деланным равнодушием парировал Алексей Шаховской.
‒ Тогда верните мне дочь! ‒ сорвалась с уст матери мольба о вожделенной милости.
Ее противник молчал, терзая просительницу долгим ожиданием судьбоносного решения.
‒ Ей больше нечего вам дать, ‒ едва слышно уронила та последний довод.
‒ Вы правы, ‒ едко усмехнулся мучитель, ‒ детская ручка, щедро оплачивающая увлекательные путешествия, роскошные апартаменты, карточные долги и баснословные счета, исчерпала, казалось, ее неиссякаемый золотой запас.
‒ Коль так, на что она вам? Сжальтесь надо мной, ‒материнские глаза наполнились безутешными слезами. ‒Неужто мои многолетние страдания, о коих, уверена, вам доподлинно известно, еще не утолили жажду вашей мести?
Ей ответил презрительно-холодный мужской взгляд.
‒ Еще вчера это не ослабевшее с годами чувство жгло меня, ‒ произнес князь, ‒ но наша нынешняя встреча дала трещину в уверенности и дальше поддерживать его пламя. Я увидел вас, тень красоты и величия, некогда служивших источником восторга, а теперь втоптанных в прах горя и нищеты. Удовлетворен ли я этим жалким зрелищем? ‒ в нарочито жестоких словах ‒ торжество над раздавленной противницей. ‒ Сполна!
Ее опущенное лицо полыхало мучительным стыдом и беспомощным негодованием.
‒ Вам довольно моей расплаты? ‒ обращен на князя затравленный взгляд.
‒ Пожалуй, ‒ со щедростью пресытившегося забавой барина кивнул тот.
‒ И вы позволите мне снова увидеть дочь? ‒ Ольга с замиранием сердца ждала и боялась его ответа.
Взгляд исподлобья, взгляд змея-искусителя.
‒ Так и быть, ‒ коварными нотками звучит его тихий
ответ, ‒ я сообщу вам, где пристанище юной княжны.
‒ Я могу вам верить? ‒ охваченная сомнением Ольга пристально смотрит на него испытывающим взглядом.
‒ До сих пор я ни разу не солгал вашему сиятельству о своих желаниях и намерениях, ‒ поклонился ей князь.
Он шагнул к бюро. Вынутый из внутреннего кармана сюртука серебряный ключик послушно отворил скрытый в нише от посторонних глаз ларчик. В нем ‒ пожелтевший с годами свиток и тисненная золотом карточка.
Князь протянул ее Ольге.
‒ Купец первой гильдии города Екатеринбурга, ‒прочитала та заглавную строку и подняла недоумевающий взгляд на vis-à-vis. ‒ Что это?
‒ Это адрес почтенной семьи, где под чужим именем воспитывается ваша дочь. Вы вольны тотчас отправиться туда. Карточка послужит вам паролем.
Несколько мгновений она смотрела остановившимся взглядом на подорожную к дочери.
‒ Благодарю, ваше сиятельство, ‒ проронила Ольга, не поднимая глаз, ‒ за пускай лишь теперь, но проявленное милосердие. Прощайте, ‒ ее взгляд полыхнул радостью избавления от многолетнего отчаяния. ‒ Надеюсь, больше мы не увидимся.