‒ Счел, что самое время расширить кругозор сына, чьим интересам стало тесно в русской провинции.
‒ Да, нынче многие путешествуют, ‒ вынужденный поддержать навязанный ему разговор, произнес vis-à-vis. ‒ Твой сын прав: знакомства, связи полезны для неопытного юноши. А вы с супругой, должно быть, уже подыскиваете ему достойную партию?
Михаил Шаховской опустил взгляд, скрыв от чужих глаз свое еще не зарубцевавшееся со временем горе.
‒ Жена умерла три года назад, ‒ тихо произнес он.
‒ Прости, ‒ в коротком ответе кузена ‒ всего лишь приличная случаю холодная вежливость.
‒ А ты, я вижу, ‒ нашел силы прервать воцарившееся неловкое молчание Михаил Шаховской, ‒ так и не решился остепенить свою буйную натуру браком.
‒ Предвзятым взглядом на женщин я обязан княгине Шаховской, ‒ едко усмехнулся собеседник. ‒ Достоин ли узнать, как она поживает?
‒ Твой из ряда вон выходящий поступок серьезно подорвал ее силы и здоровье, ‒ резко, не скрывая своего осуждения ответил ему кузен. ‒ Ольга живет уединенно, вынужденная довольствоваться суммой, которую некогда твой отец благоволил выделить из своего состояния в ее безраздельное пользование.
Во взгляде vis-à-vis ‒ удовлетворение услышанным.
‒ Осведомленность о приватной жизни княгини ‒ свидетельство ваших с нею, должно быть, частых встреч, ‒испытывающий взгляд готов уличить самую малую толику притворства собеседника, ‒ и живого участия благородного дворянина в судьбе бедной родственницы?
‒ Видимся мы редко, ‒ качнув головой, возразил ему Михаил Шаховской, изо всех сил сдерживая эмоции, чтобы не заронить даже искры подозрения в том, что он посвящен в обстоятельства встречи кузена с Ольгой и в предмет их разговора. ‒ Княгиня чрезвычайно щепетильна в вопросах ее бедственного, что и говорить, положения.
‒ Уж не собирается ли ваше сиятельство взывать к моей совести? ‒ едко произнес Алексей Шаховской. ‒ Не стоит. Я изжил в себе эту бесполезную роскошь. В душе, которой некогда отказали во взаимной приязни, осталось место лишь для необузданных страстей и удовольствий, и вереница женщин на самый привередливый вкус, готовых и желающих щедро платить по счетам моих кредиторов, с каждым годом лишь длиннее. Ты спрашивал о женитьбе, ‒вскинул он на кузена интригующий взгляд. ‒ Два года тому вдовушка-мещанка, предприимчивая особа, узревшая во мне по ей одной известным причинам предел ее мечтаний, предложила заключить сделку, показавшуюся мне весьма выгодной. Вступив со мной в брак, она обрела княжеский титул, я же взамен своей свободы, ничтожной уступки, стал обладателем солидного капитала новоиспеченной жены. Супружескими узами я был обременен меньше года, ‒ с усмешкой продолжал он. ‒ На смертном одре сметливая жена вместо исповеди посвятила меня в долго хранимую тайну: несколько лет в закрытом пансионе воспитывается ее дочь, о которой я до сих пор не подозревал. Мысль о том, что меня провели и обретенное год назад состояние жены уплывет из моих рук к упомянутой девице, привела меня, было, в отчаяние. Но фортуна и в этот раз осталась на моей стороне, шепнув на ухо совет пообещать отходящей в мир иной супруге взять на себя заботы о барышне взамен на щедрую дарственную. До последнего времени это решение меня мало тревожило. Однако моей новоявленной дочери, за ее добродетели вознагражденной княжеским титулом, скоро исполнится восемнадцать, и она покинет пансион. Что я стану делать, ума не приложу, ‒ подтрунил над собой князь. ‒ В благочестивом воспитании девиц, устройстве их будущего у меня нет никакого опыта.
‒ Нет опыта, говоришь? ‒ язвительно переспросил vis-à-vis. ‒ А как же участь другой девочки, дочери Ольги?
По губам Алексея Шаховского скользнула ухмылка.
‒ Я счел невозможным ущемлять себя в привычках, потому, второпях определив на воспитание в надежном месте обременявшую мой образ жизни девочку, отправился по свету тратить оставленное ей щедрым дедом состояние.
‒ Она также скоро достигнет совершеннолетия. Что будешь делать тогда?
‒ Способ устроить будущее твоей protégé найден, ‒ загадочно улыбнулся vis-à-vis. ‒ Сейчас же меня занимает названая дочь.
Мысли Михаила Шаховского глодало не усыпленное сомнение в честности двуличного кузена.