Князь улыбнулся в ответ на ее благодарный взгляд:
‒ Я рад, что тебе здесь нравится, девочка.
‒ Как когда-то … в детстве, ‒ тихо выговорила та.
Тронутый ностальгией взор встретился со взглядом заинтригованного ее вырвавшимся откровением князя.
‒ Здесь уютно и тепло душе, ‒ точно испугавшаяся чего-то, поспешила девушка потушить вспыхнувшее в нем любопытство.
‒ Ты, должно быть, скучала в пансионе по дому? ‒согласившийся подыграть ей, поинтересовался князь.
‒ Ни дня вне хмурых стен казённых комнат пансиона, ни единой весточки от родного человека, ‒ взволнованно произнесла в ответ девушка, ‒ ни одной встречи в нежных объятиях, ‒ в голосе задрожали слезы. ‒ Но желать такой же жизни, как у счастливых сверстниц, не смей, жаловаться не стоит: пустое. Вот так я и жила забытой богом сиротой в полном одиночестве восемь лет.
‒ Ты осиротела восемь лет назад? ‒ переспросил изумленный Михаил Александрович. ‒ Позволь, но князь заверил меня …
‒ Любопытно, какую занимательную небылицу он сочинил для вас? ‒ тронула губы невольно прервавшей его девушки горькая усмешка. ‒ У его сиятельства множество берущих за душу историй, способных удовлетворить вкусы самых искушенных слушателей, ‒ испытывающим взором она смотрела на нетерпеливо ожидающего продолжения собеседника, колеблясь в своем желании найти в нем друга, которому можно довериться совершенно. ‒ Первая ждала меня восемь лет назад, ‒ решилась-таки девушка, ‒ в день, когда не знакомая мне женщина привезла перепуганную неизвестностью девочку в чужой дом. Моя мама опасно занемогла, провозгласил тогда исполненный сочувствия мне голос князя, оказавшегося хозяином дома, ‒ торопился и то и дело срывался горячий полушепот девушки. ‒ Дабы тяжкое зрелище ее недуга не ранило детское воображение, он, будучи единственным другом моей матери, посчитав бесчестьем для благородного дворянина оставаться в стороне, взял на себя заботу обо мне. Миновал месяц, истосковавшаяся, я услыхала остановившее мысли и самую кровь второе повествование: мамы не стало, ‒ ее голос треснул в пересохшей от волнения гортани, ‒ в целом мире я осталась один на один с единственным, с его слов, благодетелем, кому не безразлична моя судьба, ‒ девушка судорожно глотнула, тщетно пытаясь избавиться от долго саднящего горло кома, пошатнулась и, предупредительно подхваченная чуткой рукой внимающего ей слушателя, опустилась в кресло. ‒ Спустя еще месяц, ‒ продолжала она, переведя дыхание, ‒ я смогла в полной мере оценить стремление князя устроить мое счастливое будущее, по его милости, вопреки моим мольбам и безутешным слезам оказавшись в закрытом пансионе под чужим именем. Все мои протесты быть кем-то другим, ‒ вскипал негодованием ее голос, ‒ разбивались о неуязвимую стену оплаченного моим благодетелем безучастного молчания наставниц, игнорирующих вопросы назойливой воспитанницы. Я вынуждена была смириться, ‒ заключила девушка. ‒ Шло время. Три дня назад волею беспощадного жребия я снова встретилась с моим изощренным тюремщиком и наконец удостоилась права узнать причину обрушенного на меня в невинном детстве гнева судьбы. Моя мать, торжественно сообщил мне князь, восемь лет назад подписала и скрепила печатью гербовую бумагу, ‒ каждое ее слово дребезжало острыми осколками боли, измучившей несколько дней назад изувеченную душу, ‒ именующую его сиятельство князя Алексея Дмитриевича Шаховского моим отцом и опекуном завещанного мне еще до рождения наследства.
‒ Ты видела эту бумагу?! ‒ голос ошеломленного услышанным князя просил ее, обессиленно сникшую под навалившимся на хрупкие плечи грузом, о подтверждении его невероятного открытия.
‒ Да, ‒ усмехнувшись, кивнула ему девушка. ‒ Его сиятельство охотно предъявили мне это свидетельство его неоспоримых прав на меня и мое наследство. Взбешенный моим категорическим отказом играть по его правилам, князь не стеснялся в выборе эффективных, нужно заметить, методов переубеждения строптивой противницы.
В ее воспаленном сознании воскресла унизительная сцена. Зардевшаяся от неловкости, спрятавшая смущенный взгляд, княжна нервными рывками высвободила руки из перчаток. Хрупкие кисти пересекали вспухшие, ятрящие болью пунцовые полосы. Предупредившая застывший на устах онемевшего князя вопрос, девушка глухо пояснила: