Рис предостерегал ее от этого. Он говорил, что Форд слишком нестабилен, слишком опасен – и что его сила сожжёт их обоих до конца. Но Форд был самым блестящим и могущественным Радикалом из всех когда-либо известных.
А теперь она знала, что слишком изменилась, чтобы когда-либо вернуться к Рису. Он не одобрял того, во что она превратилась. Ей было ненавистно сознавать, как он теперь о ней думал.
– Ты должен был позволить мне умереть, – сказала она. – Посмотри на себя, на то, где ты обретаешься. Этого ты хотел?
– Ты жива, – сказал Рис. Он взял ее руку в свою – грубую, мозолистую. – Это все, чего я желал.
Миранда вспомнила, как он впервые к ней прикоснулся - в тот момент словно вдребезги разбилась целая галактика. Память была горька.
– Ещё есть время изменить свой курс, – повернулся к ней Рис. Его широко открытый белый глаз не мигая смотрел на неё.
Когда-то глаза Риса были цвета самой глубокой синевы, как небо перед мощной бурей. В их глубине можно было потеряться. Она так надолго потерялась.
Это было ещё до того, как это место приняло свой нынешний облик, приняло, видимо, также и его волю к борьбе. Теперь он был низведён до стремящегося к бесконечности моря теней, с единственным спутником-голубем переростком, заменявшим ему глаза.
В своём сердце, она делала это не только для себя, но и для Риса. Кто-то ведь должен был заплатить за всю ту боль, которую они пережили, за потерю свободы... любви.
– Слишком поздно, – сказала она.
Старые чувства, эмоции, долго подавляемые, закружились в Миранде – страстные и горячие. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Ей хотелось разорваться на миллион частей и кричать, пока не обрушится небо.
Всё, в чём заключается мой план, – это убить мальчика, – сказала Миранда. – Как только она это сделает, как только она совершит свой выбор и отвергнет законы Незримых, это изменит баланс Вселенной. Это низвергнет их мощь и порядок. Должно низвергнуть.
Миранда потратила годы направляя Коринфию, и девушка доверяла ей. У Коринфии не было никаких причин сомневаться, что шарик показал правду. Или подозревать, что он показал более глубокую правду, чем она смогла немедленно расшифровать.
Она будет делать так, как сказала Миранда. Она была Судьбой – падшей, возможно, униженной и изгнанной. Но по-прежнему судьбой. Все, что она делала, было повиновение.
Рис долго сидел не двигаясь:
– Разве ты забыла о величайшей силе во Вселенной? – Спросил он медленно.
– Выбор? – Миранда покачала головой. – Ты не понимаешь. Это будет ее выбор.
Рис провёл пальцами по её руке:
– Не выбор, Мира. Любовь.
Мира. Это имя она не слышала последние лет десять. Оно заставило ее сердце заныть от все ещё слишком знакомой тоски.
Мира и Рис. Созданные из одной звезды. Из смерти... Новое воплощение, рождённое из одной энергии, одной неистовой воли.
И ничего больше.
Усталость. Это высохшее мертвое место высасывало жизнь из всего. Оно вытягивало жизнь и из нее. Была ли она ещё способна на любовь? Или эта способность иссякла за долгие годы изгнания?
Когда-то она, как и Рис, верила, что любовь это самая могущественная сила. Но теперь она знала – жажда жизни, процветания, была более сильной. Коринфия выберет убийство Люка, потому что это значит, что она будет жить.
– Твой эгоизм все разрушит, – голос Риса стал хриплым. – Ты не лучше их, Мира. Ты сейчас играешь с судьбой.
– Не говори так, – Миранда встала. С неё хватит этого мира – с неё хватит Риса. – Коринфия и мальчик всё равно могут сделать свой собственный выбор.
– И все же, сестра мальчика становится Кровавой Нимфой, и он путешествует по Распутью, как человек. – Настаивал Рис. – Ты хочешь мне сказать, что не приложила к этому руку?
Миранда повернулась к нему спиной в ярости от того, что он по-прежнему её слишком хорошо знает. Она перенесла Жасмин в Лес Кровавых Нимф – это был единственный способ гарантировать, что сестра сыграет роль ловушки и не сможет вмешаться. И все же, Миранда сделала ошибку, невольно открыв портал и позволив мальчику выйти на Распутье. Это была единственная ошибка, которую она сделала, но, без сомнения, она будет последней. Всё остальное встанет на свои места.
Её единственной мыслью сейчас было сбежать, оказаться так далеко от этого ужасного мира, как только возможно. Но тут же она почувствовала на плече руку Риса – тяжелую, теплую и более знакомую, чем любая другая рука во Вселенной. Играла знакомая мелодия. Та самая, что она напевала каждый день, пока они были врозь.
– Моя до сих пор со мной, – сказал он. Он сделал две музыкальные шкатулки – по одной для каждого из них – балерина и лучник. Оба поворачивались на оси и указывали, что их сердца действительно тоскуют. Давным-давно, вечность тому назад, они указывали путь друг к другу.
Это стремление, эта потребность вернувшись, нахлынули на неё. Ей захотелось закружиться и броситься в его объятия, умолять его пойти с ней.
Но она этого не сделала. Она устала просить. Она не собака.
Она не была человеком.
– Я свою давно потеряла, – солгала она. Повернувшись к нему лицом, она отбросила его руку. Казалось, это оставило дыру в её груди.
– Может быть, ты найдёшь её снова и вспомнишь. – Его музыкальная шкатулка, лежащая в мозолистой ладони, была в форме грецкого ореха, как и её. Миранда внимательно смотрела, как лучник медленно развернулся, тетива натянута, стрела напряжена. Металлический перезвон заполнил пространство вокруг них.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я тоже буду делать, что смогу, чтобы повлиять на исход, – тихо сказал Рис. Он закрыл шкатулку, когда лучник был на половине оборота. – Существует баланс разумного, Мира. Какие-то правила должны быть разрушены, другие должны остаться.
– Делай, что хочешь, – холодно ответила Миранда, вдруг рассердившись, что лучник не сразу указал на нее. Она чувствовала боль вперемешку с гневом. И сожаление. Рождённые от одной звезды и неизменно на разных полюсах, как две стороны Луны. – Также буду и я.
Глава 14
К тому времени как Лукас и Коринфия достигли горного перевала, оба светила опустились к краю небосклона.
Люк затруднялся определить, как долго они уже шли, и сколько времени прошло с тех пор, как он очнулся на пляже. От его телефона по-прежнему не было никакой помощи. Да он уже и не ожидал увидеть хоть какой-то приём в этих местах... где бы они ни находились.
Сильная жара быстро сменилась ощутимым холодом, как только солнца, одно за другим, устремились к линии горизонта. Скалы сразу превратились в темные силуэты на фоне пылающего багряного неба, узкую горную тропу укрыли сумерки, и её с каждой минутой всё труднее стало различать.
Вверху, из глубины проявившегося мрака, замерцали звёзды. Люк высматривал Андромеду, любимое созвездие Жас. И когда отыскал в чернильном небе знакомое скопление звёзд, глубокое успокоение поселилось в его душе - он почувствовал себя ближе к сестре.
Юноша понял теперь, почему Коринфия сказала, что нуждается в нём. Она была явно слаба, хотя пыталась это скрыть. За последний час она все чаще спотыкалась, то и дело оперлась на него.
Его собственные силы быстро таяли. С минувшей ночи он не ел и не спал, только отхлебнул несколько глотков воды из фляги, что упаковал для них Рис. Его ноги настолько отяжелели, что лишь ценой огромных усилий он ещё мог их передвигать.
Он не хотел останавливаться, но брести незнакомой дорогой в кромешной тьме, было сумасшествием. До сих пор они не видели никаких признаков животных, но это не значит, что их не было, а тропа была такой крутой, что достаточно одного неверного шага, чтобы покатиться вниз по скалистому откосу и сломать шею.
– Давай остановимся здесь на ночь, – сказал Люк. Недалеко от тропы, на относительно ровной местности, было скопление нескольких деревьев, защищенных от стылого ветра группой нависающих скал. Они могли развести огонь и согреться.