— Пошли знакомиться, она уже заждалась.
Доехали довольно быстро. Поднялись на четвертый этаж. Двери открыла очень симпатичная пожилая женщина, пригласила их в дом.
Вера смущалась и краснела под ее взглядом, а та вела себя очень непринужденно. Спросила о специальности Веры, где и кем работает, сколько ей лет, почему до двадцати пяти замуж не вышла. Кто родители, где проживает, какая квартира. Услышав, что квартира досталась от бабушки и совсем отдельная в самом центре города, благосклонно улыбнулась. А потом случилось то, что просто сразило Веру наповал: Наталья Викторовна сообщила, что все для мантиков приготовила, что ее сын с Верой могут приступать.
Саша дал Вере фартук, и они прошли на кухню. На столе стоял пакет муки, лежали соль, яйца. Миски — одна для теста, другая для фарша. Лук непочищенный и мясо куском. Правда, Наталья Викторовна сказала, что мясо приморозила, чтобы удобней резать было. И, вообще, что сейчас начинается ее любимая передача по телевизору, так что кухня и будущие манты целиком в их надежных руках.
Вера находилась в состоянии шока, но показать то, что происходило у нее внутри, она не могла. Она никак не понимала, почему ее так встретили. Или для Натальи Викторовны это норма?
Слава богу, нож оказался достаточно острым, и она взялась за нарезку мяса, в то время как Саша чистил лук, а затем шинковал его. Тыквой тоже занимался Саша. Когда фарш был нарезан и перемешан, Вера замесила тесто. Лепили они вместе.
Это оказалось довольно веселым занятием, дома они ни разу не готовили вместе. Пес лежал там же на полу и был похож на половую тряпку: серый длинноволосый, с висячими ушами и глазами, смотрящими прямо в душу. Веру он принял сразу, как свою.
Конечно, она решила сегодня же забрать животину домой. Во-первых, он ей понравился, во-вторых, она привыкнет к нему и полюбит, уже полюбила.
Пока варились манты, Вера с Сашей накрывали на стол в гостиной, а Наталья Викторовна с дивана указывала, где что брать и куда ставить.
Во время ужина, она рассказывала, какая у Саши замечательная дочь, как она ее любит, как жаль, что она не имеет возможности с ней видеться, потому что это ее единственная внучка. Потом принесла свадебный альбом и рассказывала, как проходила свадьба и насколько красива ее бывшая сноха. Как ВСЕ, буквально все, восторгались такой шикарной парой. И насколько жаль, что они расстались.
Вере хотелось провалиться сквозь землю. Во всяком случае, бежать точно хотелось. Причем бежать и от Натальи Викторовны, и от Саши тоже.
Но она была уже слишком взрослой, чтобы разрешить девчонке, живущей в ней, бежать от собственной судьбы. Она достаточно хлебнула одиночества и отступать не намерена. Да и зачем? Да, у него была жена, но ключевое слово — была. И теперь, в данное время, он с ней, а вовсе не с той, с которой они были красивой парой.
Так зачем ей бежать?
Надо держать и беречь то, что имеешь.
Он сам сказал, что он — ее счастье. Счастьем не разбрасываются, и от него не отказываются.
И она стерпела, все стерпела. И показ маечек и трусиков, которые бабушка пошлет внучке, и про то, как она похожа на ее сына. И то, что она считает скоропалительные отношения обреченными на провал. И про то, что у Саши до женитьбы была очень хорошая женщина, но она не рожала, и он ее оставил, но с Натальей Викторовной они до сих пор дружат.
Саша весь вечер молчал, просто молчал. Он не сказал матери ни единого слова, не прервал ее речь, только периодически смотрел на нее с осуждением и качал головой.
Когда, наконец, вечер закончился, то они взяли собаку, радостно прыгающую рядом с хозяином, и пошли домой.
Вере было настолько тошно, что расспрашивать Сашу ни о чем не хотелось. Хотелось понять себя в первую очередь и осознать, чего она ждет от этих отношений и что хочет в своей жизни. И еще он ей нравился…
Нет, не просто нравился — а совсем, так, что стал ее частичкой и влез в самую душу.
Значит, надо договориться сначала с собой, а потом уже раскрывать рот для вопросов.
Вот и шла она молча.
Они остановились в парке, он спустил с поводка пса, и тот утек в неизвестном направлении. Саша сел с ней на лавочку.
— Вера, я предупреждал, что мама у меня не подарок.
— А ты подарок? Ты же счастьем назывался.
— Так я и есть счастье. Ты что, сомневаешься?
— Что-то сомневаюсь. А для жены ты тоже счастьем был? А для той другой, которая была раньше?
— Нет, Верочка, я счастье только твое, а для них я недооцененное счастье, или несчастье. Для Лиды, так точно несчастье. Я расскажу тебе. Но… Даже если расскажу, ты узнаешь только мою версию, а она будет однобокой и неполной. Потому что я могу передать только свои ощущения, свои чувства и свои разочарования. То есть полной картины у тебя все равно не сложится.
— Ты прав, я не узнаю полной картины. Но так хочется…
— Что хочется? Понять, что ты не ошибаешься, что не наступаешь на те же грабли, что и раньше? Вот что ты хочешь понять? Ты ж научный сотрудник, сформулируй.
— Я хочу узнать степень твоей надежности.
— Только в процессе эксплуатации. Я ответил?
— Так, что дальше?
— Жизнь, совместная. Я повторюсь, будем учиться жить вместе. Я пробовал, знаю, где ошибался, Ты не пыталась. Для тебя все ново. Потому многое прощаю.
— Ты женишься на мне?
— Да, Вера! Обязательно. Я не стану позорить тебя и твою семью.
Она просто выдохнула и встала с лавочки.
— Пойдем домой.
— Пойдем. Только просьба, озвучивай, пожалуйста, свои мысли. Я еще не научился их читать.
Он свистнул, и пес возник как из ниоткуда. Его взяли на поводок и повели в его новый дом.
====== Просто случай ======
Она шла домой после суток. Да, после суток. И у них бывали сутки: два раза в месяц два бесплатных дежурства. Остальные — платные, если хочешь — бери. Но она не любила и не брала. Хватало двух в месяц. Ничего сложного в дежурствах по сути и не было. Сделать обход в девять в двух отделениях дерматологии и одном венерологии, и все. Ну, назначения, если кому экстренно, а так все, на том обязанности дежурного врача заканчивались. Тяжелые больные встречались только в дерматологии. А у них в венерологии разве что сифилис давал скачки температуры, так и ее сбивать не нужно, если она в разумных пределах и не у детей. У детей сбивали всегда.
А потом можно было заниматься своими делами или идти спать. Только комната дежурного врача располагалась очень интересно — за семью запорами. Это не шутка, это правда. Сначала двери физиотерапии закрывались на два замка ключами, потом по коридору до комнаты дежурного врача: там дверь тоже запиралась на два замка и на крючок. И дверь из нее на балкон (второй этаж все-таки) тоже на два замка. Вот под такой надежной замковой защитой мог спокойно спать доктор.
Вера постелила себе часов в одиннадцать, разделась и легла. Уснула сразу, будильник завела на пять. С пяти она успеет привести себя в порядок. А в отделениях спокойно.
Проснулась от жуткого ощущения, что на нее кто-то смотрит. Раскрыла глаза и увидела над собой темный мужской силуэт. Как ей показалось, просто неимоверных размеров. И он смотрел на нее, практически голую под простынею.
Вот эту самую простынь захотелось натянуть так, чтобы исчезнуть под ней. Страх был неимоверный. Чего ждать от ночного посетителя, она и представить себе не могла. Зубы застучали, и из-под простыни раздалось: «У-у-у-у-у!!!».
И это под стук зубов.
Мужчина рассмеялся и ушел через балкон. Вера только услышала его матерок, видимо, не совсем удачно со второго этажа спрыгнул.
А вошел-то как? Сейчас дверь на балкон осталась открытой, но и в комнату дежурного врача она тоже была открыта. Оделась она моментом и побежала в свою ординаторскую, затем в мужскую палату, тоже свою. Она их лечащий врач, ее они не обидят. Разбудила Графа (это была и кличка его, и фамилия) и поведала ему все как есть.
Оставшуюся ночь он провел с ней в ординаторской и все рассказывал, где и за что сидел. Что на зону больше не пойдет, что отошел от дел. И еще сообщил Вере, что замки, которые она считала надежными, в принципе, и замками-то не считаются, так, игрушки, для очистки совести. А потом пообещал, что не тронет ее никогда и никто, потому что она своя и под его, Графа, защитой. Странно, но Вере стало легче, она поверила.