Глава 4. ВЕРНИСЬ В ПРОШЛОЕ
Катя даже не подумала остановить сына. Не выглянула в окно, чтоб посмотреть, куда он пошел на ночь глядя. Ждут ли его где-нибудь? Она винила сына в неблагодарности.
Для чего баба копила деньги, кому их собирала, не знала сама.
Мишке? Нет, она даже не думала о том.
— Прогуляет, пропьет, растранжирит на баб, вот таких как эти! А я по крохам собирала, по копейке, да кто оценит? Мишка? Он уже мужик! Раньше знал цену копейке. Теперь отлегло от задницы, жеребцом носится. И не стыдно ему говорить мне, что дома раз в неделю появляется. Вот негодяй! А где его носит? Может, у него уже баба есть? И не только жена, но и ребенок? Иначе где бегает, к кому теперь сбежал средь ночи? Значит, сыскал какую-то сучку, и та оторвала от меня сына. Но почему он сам о ней молчит? Наверное, взял с ребенком или какую-нибудь криворылую старше себя. Но нет! Не может быть! На бедной никогда не женится. Знает цену нужде. Скорей всего, побежал к друзьям. Побегает с недельку и вернется. Куда денется? Меня ему никто не заменит, — успокаивает себя баба.
Звонок в дверь разорвал тишину квартиры. Это опять хахали, Сюзанку требуют, а где ее взять, если девку на всю неделю откупили в коттедж два брата, известные всему городу богачи. От них ее никакими пряниками не выманить. Других дать?
Но в комнате никого из девок. Только Лянка спит, свернувшись клубком. Может, ее предложить? Сколько может дарма хлеб жрать? — толкает девчонку в бок. Та ничего не может понять спросонок:
— Валяй к хахалям. Вон ждут за дверями! Хватит дрыхнуть! — дергает Лянку. Девчонка вскочила:
— А я при чем? Уже и меня запродать решила? За что? Я у тебя в домработницах, а не в суках. Не пойду на панель! Ты всех продала. Скоро сама дешевкой станешь! — получила оглушительную оплеуху и, отлетев к койке, взвыла жалобно:
— Боря, братик, возьми меня к себе! Иль не видишь, как я тут мучаюсь! То твоя жена, теперь эта безногая колотит. Ни у кого души нет! Дай мне сдохнуть, помоги!
— Нету девок! — крикнула Катя за дверь.
— А кто голосит?
— Соплячка! Зелень!
— Давай ее! Сгодится! — кричали мужики.
— Никуда не пойдет. Совсем ребенок!
— Отдай! А то двери вынесем!
— Вон отсюда, козлы! Иль у самих детей нет? Совсем оборзели отморозки! Валите прочь, пока ментов не позвала!
— Катя, не шали! Не доставай нас! Не то и до тебя доберемся, на полу разложим и в очередь поимеем вместе с сикухой! — орали подвыпившие мужики за дверью.
— Что ты там базарил, кастрированная гнида? Меня захотел натянуть, обосраный лопух! — взяла костыли и, открыв дверь, ударила по голове громоздкого, рыхлого мужика, стоявшего впереди всех, тот тут же свалился под ноги мужикам. Катя успела сунуть костылем в лицо коренастому, крепкому мужику, у того из носа хлынула кровь.
Катя быстро вернулась в квартиру, закрыла дверь и уже в окно увидела, как уезжали клиенты, все четверо сели в «Волгу» и укатили со двора, матерясь и грозя именно ей.
Баба услышала, что Лянка не спит. Когда оглянулась, приметила, что та собирает в сумку свои вещички и всхлипывает.
— Ты куда настропалилась на ночь глядя?
— В общагу уйду, — буркнула коротко.
— А чего теперь? Иль завтра времени не будет?
— Кто знает, подвалит какой-нибудь хмырь побогаче, ты и выкинешь меня ему. Кто я здесь? Вон родной сын из дома ушел, даже не подумала остановить. А куда Мишке деваться? Ведь у него кроме тебя никого нет. А и у самой, от всей родни только костыль остался. Случись что-нибудь, ни помочь, ни похоронить некому. Девки про тебя и не вспомнят. Не нужна им. Мишку надолго обидела. Да и я насовсем уйду, не половик, чтоб об меня ноги вытирали. Живи со своими деньгами. Ты уже молишься на них. А еще говорила, что много в жизни пережила. Если б так было, не купилась бы на блядей! Из-за их денег вовсе мозги посеяла! — закрыла сумку и вышла в прихожую обуться.
— Стой, дура!
— Была дурой, стала Ляной! — взялась за ручку двери. Но ключ оказался в кармане Кати.
— Выпусти. Не хочу больше жить здесь.
— Охолонь. Подожди утра, может, одумаешься.
— Нет. Я давно решила. Хватит с меня!
— С чего это мышка взбунтовалась? Иль плохо жила, иль голодала?
— Не все счастье в сытом пузе. Я помогала, а теперь стала лишней, не нужной. Да и мышью дышать опротивело. Лучше сухую корку жевать, но в человеки вернуться.
— Лянка! Не высовывайся, живи тихо. Иль мало моего примера! Иль девки, думаешь им сладко? Ошибаешься! Жизнь штука суровая, малой оплошки не прощает. Подрасти, повзрослей малость, а уж тогда решай…