— А где Лянка?
— Сегодня не может. Санэпидемстанция сделала налет на их комбинат, разнос устроили такой, что бабы все в слезах и соплях. Лянке больше всех перепало. Велели генеральную уборку сделать. До того закрыты будут. Сейчас все работницы на ушах стоят. Всякий санитарный день это большие убытки. Круглыми сутками будут вкалывать. На Лянку смотреть жалко. С одной стороны начальство наезжает, с другой — свои бабы. И все орут, требуют, ругаются. Как она все выдерживает, не пойму.
— Когда теперь придет? — перебила Катя.
— Уже обещать боится. Говорит, что сама придет к тебе, как только освободится. Уже без приглашений.
— Ну, ладно, коли так! — довольно улыбалась Катя.
— И меня поздравь. Я с сегодняшнего дня начальник отдела! — поцеловал мать.
— Кстати, знай, отец увез Аслана в горы. Вчера загрузил его в машину и вперед до села на скоростях, пока не раздумал и не связался с отморозками. Не дал отдохнуть после зоны. Тот, не зная что его ждет в горах, поехал с радостью. Небось думает, будто там все тропки долларами выстелены, только не ленись собирать, — хохотал Мишка.
— Откуда знаешь?
— Отец звонил. Сказал, как только спихнет Аслана к пастухам, вернется в город, сразу нас навестит. Обещал сыр и баранину подвезти.
— С чего это он раздобрился? Не к добру это, — засомневалась женщина.
— В семью втереться думает. Надоело шакалом дышать. Вот и решил примазаться.
— Поздно спохватился. Все к нему отгорело и прошло, — призналась Катя и, потрепав сына по плечу, спросила:
— А Ляна нравится тебе?
— Хорошая девчонка, открытая, прямая, нет у нее второго дна. Все такая же стеснительная, робкая, как и была. Купил ей мороженое, десяток раз спасибо сказала. Самостоятельность не испортила.
Внезапно их разговор нарушили глухие голоса за окном. Катя с Мишкой умолкли, прислушались, но не расслышали слов.
— Соседи базарят, — отмахнулся Михаил.
— В такое время они уже на улицу не выходят. Я ли их не знаю! Может, хахали наших девок встретились ненароком и решают, кому идти. Еще не все знают, что они уехали. Сегодня звонили трое, Маринку и Анжелку с Дашкой спрашивали. Один адресок Маринки требовал, заплатить за это обещал.
— И ты дала?
— Ну нет! Даже не подумала. Они уехали навсегда. А мы договорились, что я никому не дам их адресов, и они навсегда забывают город. Но обещали писать мне…
— Зачем они нам теперь? — не понял Мишка.
— Все ж жили у нас, привыкли друг к другу, интересно как у них сложится судьба. Может кому-то повезет. Сами по себе неплохие девчата, но несчастливые.
— Не скажи. Юлька замуж вышла. Кажется, она довольна, — не согласился парень.
— Ох, сынок, не по любви она вышла за Заура. Сама себя вынудила. Более подходящего не подвернулось. А годочки катят. Дальше ждать нельзя. Можно сиротой остаться в свете. Мужиков не густо нынче, на всех не хватает. Вот и ухватилась за него! — посочувствовала Юльке Катя.
— Она и сама не подарок. Считай, с панели взял. Ей бы радоваться, а она еще про любовь мечтала. Сколько их у нее было? — осекся Мишка, услышав за окном горячий спор.
— Похоже на голос Сюзанки, — вслушалась Катя настороженно.
— Да что ты, мам! Ее сам Косой Яша стремачит, под колпак взял со своей оравой. Из его клешней девке не слинять. А что утворит, скрывать не стал. Нам лучше в их разборки не вмешиваться. Я уже прошел через это, повторять не хочу.
— Неужель убьют? Ведь девка может вылечиться. Зачем же ее гробить? — пожалела Катя Сюзану, и тут же оба услышали дикий крик. Отчаянный, больной, короткий, он прозвенел как выстрел и стих…
— Сюзана! — узнала голос женщина, хотела подойти к окну, но сын не пустил:
— Не подходи. Свидетелей тоже убивают. Или хочешь, чтоб Яша снова к нам возник.
— А может это тот, какой с топором приходил?
— Теперь уж все равно. Каждый берет на свою душу грех, какой понесет до самой смерти и сам за него ответит. Вступаться за мертвую глупо. Ей уже никто не поможет. А для себя неприятность можем схлопотать.
За окном были слышны глухие голоса, но и они вскоре стихли.
— Знаешь, я точно узнала голос Сюзанки. Ее грохнул кто-то и наверно насмерть, — трясло бабу.
— Может быть, но я в такую разборку не полезу. Каждая из них знала куда суется. Я как-то говорил с Сюзанкой. Она все время удивлялась, почему к ней не клеюсь. Сомневалась в моих мужских способностях. Я ей ответил, что она не возбуждает меня, не хочу рисковать собою. Она тогда обиделась, мол весь город вокруг нее вьется, все ее желают и только я один, как сушеный катях, на нее не западаю. Я же просто брезговал. Всеми! Не люблю залапанных и продажных.