— Это сын о тебе так сказал? — спросила Катя настороженно.
— Не знаю. Пусть скажет сам. Мне в любви не объяснялся.
— Чего ж еще нужно, если в общежитие к тебе приходит, в кафе, в кино с тобой идет, домой зовет, зачем тебе слова? И без них все понятно!
— Вы так думаете? — зарумянились щеки Лянки.
— Уверена!
— Он только вчера первый раз меня под руку взял. Темно было. Он встретил у комбината и проводил до комнаты в общаге. Ничего не сказал. Просто попросил навестить вас.
— А ты как?
— Ну вот и пришла…
— Я не о том, Ляна. Я о сыне! Он ведь мой любимец. А ты как к нему? Любишь ли?
Девчонка, кивнув, опустила голову:
— Давно, еще когда у вас жила. Но Миша меня не замечал, считал маленькой и называл мышонком, цыпленком, головастиком. Редко звал по имени. И не обращал внимания. Сколько слез пролила, сколько насмешек от девок стерпела. А потом вы такое сказали, что я не выдержала, поняла, что не нужна здесь никому. Вот когда сбежала, Миша будто спохватился и нашел. Но это тоже ни о чем не говорит. Может, хочет вернуть в дом помощницей и не больше того, — уронила на руки две сверкающие слезинки.
— Помощницу могли и за деньги сыскать. Теперь это не трудно. В своем же доме полно баб, какие согласятся с радостью. Все ж приработок лишним не бывает. Не в том дело. Вот когда ты ушла, в доме опустело. Будто тепло украли. И на душе тоскливо стало. Никто тебя не сможет заменить, — призналась честно.
— Это правда? — вспыхнула Лянка.
— А разве я врала тебе когда-нибудь?
Девчонка промолчала потупившись.
Они пили чай, негромко переговаривались:
— Я теперь бригадиром кондитеров работаю. Зарплата от выручки зависит. В прошлом месяце хорошо получила. А вообще зимой наш продукт расходится быстрее. Праздников много. Тогда наши зарплаты вдвое, а то и втрое подскакивают. Раньше, бабы говорили, мало кондитерам платили. Потому за работу не держались. На голый оклад не прожить. Нынче на сдельщине. Совсем другое дело, люди за работу держатся. А мне еще бригадирские доплачивают. Одеваться стала. Теперь уж не хожу в рваных сапогах. На зиму дубленку купила, — хвалилась девчонка.
— А в институт не собираешься?
— Пока не потяну. Там за обучение много платить придется. Где возьму? Да и какой смысл? Получу диплом, а работать буду на том же месте. Теперь, чтоб хорошую должность получить, платить нужно. И нимало. У меня таких денег никогда не водилось, — признала грустно.
— В комнате вас много? — спросила Катя.
— Четверо.
— Как уживаетесь?
— Поначалу трудно было. Подселили меня к бабам. Они уже в возрасте. Самой молодой — под сорок. Остальные постарше. Все одиночки, разводяги, мужья повыгоняли. За куренье и пьянку. А там может, хлеще было, да кто признается? Короче, прихожу с работы, глядь, а в моем шкафу уже копались. Все мои шмотки дыбом. Спросила вечером, кто ковырялся, что забыли в моем шкафу? А они как развонялись! Обзывать стали, орать на меня. Даже выкинуть из комнаты хотели. Ну и завели, за самые жабры достали. Они не знали, что я, когда тут жила, хорошую подготовку прошла у девок. И не вытерпела базара! Так понесла, что тем бабам места мало показалось. Рты поразевали, такого никогда не слышали. А я их по всем кочкам несла. Они аж онемели. Считали меня тихоней и дурой, ну я им и влепила, родные имена напомнила, все их биографии наизнанку вывернула и помоями облила. Орала так, что из соседних комнат бабы прибежали, им тоже захотелось узнать, в чем дело?
Катя рассмеялась от души:
— Знакомо! Самой с соседями частенько гавкаться приходилось. Когда дошло до них, что меня не перекричать, отстали стервы!
— Ну и эти, мои мандолины базар прекратили. Давай успокаивать, мол, сами разберемся и уладим, зачем нам цирк у себя устраивать? Гаси обороты! Ну я не сразу, но успокоилась. Велела навести прежний порядок в своем шкафу и сказала, если замечу такое еще раз, уже покруче базара им устрою. И не посмотрю, что они старше. Ничему не порадуются. Они поверили и больше не лезли в шкаф. А я его для надежности на ключ закрывала.
— Так ты и теперь с ними живешь? — поинтересовалась Катя.
— Нет! Эти бабы не выдержали. Я им не разрешила курить в комнате, не давала выпивать. И они ушли от меня. А я со своими кондитерами теперь дышу, все мы ровесницы, нормальные девчонки, мы вместе учились, работаем в одном цехе, уживаемся без проблем. А то эти престарелые осмелели и стали хахалей в комнату приводить на попойку. А я только со смены вернулась, повышвырнула всех за шкирняк. Пригрозила своим бывшим кикиморам, что добьюсь их выселения из общаги. После того они убежали от меня, — усмехнулась Ляна.