Случайно задевает взглядом фотографию ВЕРХОВЦЕВОЙ. Молчит.
АЛЁША. Женю я провожал сейчас. Говорили мы с ней. Я, наверное, её не стою. Но она мне — друг. Лучший, чем любой парень. Прошу поверить.
РЫСНЁВ. Дворянская спесь всё-таки у тебя нечаянно нагрянет. Когда её совсем не ждёшь.
АЛЁША (встаёт. Ледяным тоном. Корректно.). Во-первых, товарищ Рыснёв, я коммунист, как и ты. Пусть я пока только в комсомоле. Во-вторых, я советский человек. Но благодарю, что ты не вспомнил мою бабушку. По линии мамы.
РЫСНЁВ. Это ту, которая прибалтийская баронесса?
АЛЁША. И естественно, что немка… Умерла почти сорок лет назад. Я её только по фотографиям знаю.
А попробуй расскажи о ней… И вся любовь ко мне может исчезнуть! Даже несмотря на имя отца…
РЫСНЁВ. Ты не равняй. Детям врагов народа, понятно, не отмыться… Но если просто из «бывших»… Тут есть претензии к старшему поколению. А молодёжь… Вливайся в состав трудящихся масс, работай честно и ударно! Тогда и для ВУЗа можешь стать достойным. Но за разговорами следи. А то вменят антисоветскую агитацию — и сам понимаешь…
АЛЁША. Мы, Витя, действительно разговорились на ночь глядя. Но затеял эту беседу не я, а ты. Лучше бы мы боксировали почаще.
РЫСНЁВ. Просто воспитательная работа с тобой не мешает. Восемнадцать лет тебе стукнуло — так чувства твои особо подлежат дрессировке. А если война?! Ты эмоции в кулак собрать сумеешь? Я сомневаюсь.
АЛЁША. Искеровы четыреста лет ходили под сабли и пули. А я ещё и советскую Родину защищать буду! Так что можешь не волноваться.
РЫСНЁВ (хмыкнув). Из Золотой Орды твой род когда-то удачно вышел. Но ты всё-таки наведи порядок на личном фронте. Конечно, сам решай… (Вдруг.) Мне и на работе дел хватает.
АЛЁША. Я-то за собой послежу. И чутко… Спокойной ночи, товарищ инженер.
РЫСНЁВ. Спокойной ночи, товарищ будущий историк. (Уходит.)
Звучит романс Бориса Фомина «Всё впереди».
ГОЛОС ИЗАБЕЛЛЫ ЮРЬЕВОЙ.
Весна 1946 года.
Комната в коммунальной квартире, где живут ЛИТЕЕВЫ. Обстановка у них опрятная, но небогатая.
ДИМКА сидит на диване. Рядом с ним — АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ИСКЕРОВ в военной форме без знаков различия и в сапогах, начищенных до блеска. В свои 23 года он выглядит повидавшим непростые виды. Подтянут и собран. ЛИТЕЕВА накрывает стол к чаю. Одета скромно. Привлекательна и уверена в себе.
ДИМКА. А можно, я пойду к Рите? Она болеет и скучает. А мама у неё ушла. Ненадолго, наверное.
ИСКЕРОВ. Больных навещать надо. Тем более если это девочки.
ДИМКА (соскользнув с дивана). Тогда я к ней пойду. Мама, можно?
ЛИТЕЕВА. Иди.
ДИМКА. Спасибо.
(Уходит.)
ЛИТЕЕВА. Ну… Прошу к столу, гость дорогой.
ИСКЕРОВ (пересев, показывает на диван). Прими, Вера Александровна, тот свёрток. Там для Димки. Это ему понадобится.
ЛИТЕЕВА (берёт указанный предмет. Разворачивает. Не сразу.). Где и как ты это достал, я на всякий случай не спрашиваю.
ИСКЕРОВ. Мною закон не нарушен. Человек, который мне помог, тоже никого не обездолил. Ни формально, ни реально. Прочее неважно.
ЛИТЕЕВА (заворачивает свёрток и убирает его в буфет). Самому, извини, надеть нечего, а на других тратишься.
ИСКЕРОВ. Дело идёт о ребёнке. Мои же заработки после учёбы не расходятся с законом. Много получать в его рамках выйдет нескоро. Кстати, тут тебе ещё довод в пользу моего предложения. Семье легче нести расходы. Вот настолько я меркантилен и неромантичен.
ЛИТЕЕВА. Да уж, друг Алексей Николаевич… Увяли грёзы, засохли розы.
Садится к столу, напротив собеседника. Чаепитие у них не идёт, в отличие от разговора.
ИСКЕРОВ. У нас в училище к розам и грёзам ребята подбирали темы в ярком казарменном стиле. Понятная реакция на графоманию и банальщину…