У Морли был адрес Коллинза в северном пригороде. По телефону Уилтон говорил с сильным южным акцентом, и Ларри не мог догадаться о его расе. Оказался он черным как уголь и покладистым. Отношения между белыми и черными здесь были другими, чем на Севере. Ларри заметил это несколько десятилетий назад, и похоже, с тех пор ничего не изменилось. Черные победили здесь ощутимее. Покончили с рабством, потом с расовой сегрегацией. Приятно, когда можно назвать поверженных врагов.
В машине Морли показал Старчеку собранные документы. В отчете о кредитных операциях Коллинз значился владельцем агентства «Коллинз трэвел». Перечень его арестов, как и утверждал Эрно, не продолжался после освобождения из тюрьмы пять лет назад. Семьдесят восемь процентов из тех, кто отбывал срок, снова попадали в тюрьму. Но Ларри иногда утешался другим показателем. Онкологи были бы счастливы, если бы им удавалось излечивать двадцать два процента тяжелых раковых заболеваний. Правда, многие из этих людей не исправились — просто научились заметать следы. Ларри не мог знать, относится ли к их числу Коллинз. Вызывало легкие подозрения, что человек, освободившийся всего несколько лет назад, нашел средства, чтобы открыть свой бизнес. А ведь для отмывки наркодолларов бюро путешествий было бы превосходным прикрытием. Однако Морли слышал хорошие отзывы о Коллинзе.
— Один из моих людей ходит с этим Коллинзом в церковь, — сказал Морли, — и покупает у него авиабилеты. Говорит, он молодчина. Не знаю, как это понимать.
Атланта напоминала Ларри Лос-Анджелес. Привлекательные ландшафты Юга — в данном случае холмы и деревья — портили скоростные шоссе и торговые ряды. Коллинз жил и работал в тридцати минутах езды от центра, в старом городке, слившемся теперь с беспорядочно растущим большим городом. Проехав милю-другую по восемьдесят пятому федеральному шоссе, они миновали все однотипные рестораны, о каких Ларри только слышал, и несколько похожих на универмаги церквей.
Морли проехал мимо агентства Коллинза и развернулся. Оно находилось в конце торгового центра за бетонным забором, рядом с химчисткой и зоомагазином. Подумав, Ларри решил, что идти к Коллинзу лучше ему одному.
— Ты на Юге, приятель, — сказал Морли, когда Ларри предложил ему остаться в машине. — Положение вещей здесь может оказаться не таким, как там, откуда ты приехал.
Ларри не совсем понял, что Морли имел в виду. Может быть, он думал, что полицейский-северянин бесцеремонно войдет и заедет Коллинзу по физиономии.
— Ясно, — сказал Ларри. — Не теряй меня из виду. Я думаю, мне легче будет чего-то добиться от него, если это будет выглядеть встречей старых знакомых, а не арестом.
Морли поставил машину на противоположной стороне оживленной улицы, и они стали наблюдать за агентством. Вскоре оттуда вышли двое: мужчина, возможно, Коллинз, в нарядной рубашке с галстуком, и пожилая женщина, которой он пожимал руку. Когда они расстались, мужчина пошел к находящейся рядом с торговым центром авторемонтной мастерской. Двери отсеков были подняты. Ларри даже издали слышал пронзительное завывание электроинструментов и ощущал скверный запах смазки. Мужчина вступил в разговор с кем-то у передка старой «акуры», стоявшей на гидравлическом подъемнике. Ларри посмотрел в обе стороны и перебежал на другую сторону улицы.
Когда мужчина вышел из-за машины, Ларри окончательно узнал в нем Коллинза. И пошел к нему улыбаясь. Коллинз поймал его взгляд, повернулся и неторопливо пошел к своему агентству. Вошел внутрь, потом выскочил из боковой двери и побежал со всех ног. Ларри несколько секунд наблюдал за ним.
«Ну и дело, — подумал он. — Черт возьми, ну и проклятое же дело».
Потом пустился вслед за Коллинзом, скрывшимся за углом. Ларри понимал, что рискованно белому преследовать черного в районе, где кто-то может схватить пистолет и выстрелить в тебя из окна. Будучи строптивым подростком, он любил опасные приключения, но Вьетнам положил этому конец. Он понял, что опасность не улучшает тебя, а убивает. И теперь бежал во весь опор, надеясь быстро догнать Коллинза. Приближаясь к нему, он выкрикивал обычную глупость: «Я хочу только поговорить с тобой».
Коллинз бежал вверх по склону холма и после второй сотни футов остановился. То ли услышал выкрики Ларри, то ли, скорее, выбился из сил. Теперь он весил фунтов на пятьдесят больше, чем в девяносто первом году, и тяжело дышал, положив руки на колени.
— Что это с тобой, черт побери? — несколько раз спросил Ларри. Оглянувшись, он увидел бегущего к ним Морли с пистолетом в руке. И жестом обеих рук остановил его. Но тот продолжал наблюдать за ними.
Немного отдышавшись, Фаруэлл сказал:
— А вот я не хочу говорить с тобой, начальник.
На сильной жаре одежда Коллинза насквозь пропиталась потом. Под нарядной белой рубашкой видны были очертания майки.
— Убегать — самый верный способ оказаться схваченным.
Коллинз вспылил:
— Начальник, я ничего такого не сделал, чтобы хватать меня. Я веду честную жизнь. Проверь. Я чист.
Лицо Коллинза немного округлилось, он начал лысеть, но оставался необыкновенно красивым. Глаза цвета невыделанной кожи блестели. Летом его сравнительно светлая кожа покрылась загаром, придающим яркость цвету лица.
— Послушай, — сказал Ларри. — Я прилетел сюда с повесткой, потому что твой слишком умный адвокат взять ее у нас не захотел. Вот и все. Но я рад, что ты чист. Поверь, мне очень приятно. Ты сделал хороший выбор.
— Еще бы, — ответил Коллинз. — Я получил помощь от Бога, начальник, и сказал себе — хватит. Все, что было тогда, давно позади. Господь сказал, что может сделать меня новым человеком, и я ухватился за это предложение. Вот так. Сделал предложение, от которого я не мог отказаться. Я принял крещение и очистился от своих грехов.
— Хорошо, — сказал Ларри. — Замечательно.
Он пожалел, что у него нет поощрительного значка из тех, которые выдают в школе для малолетних правонарушителей. Коллинз такого заслуживал.
Жара спадала, день становился приятнее. Они стояли в квартале небольших домов, обшитых белыми досками, с зелеными крышами и верандами, большая часть которых была затянута сетками от насекомых. Сосны отбрасывали на квартал черные тени. Коллинз поднял благодарный взгляд к небу, потом они с Ларри молча зашагали вниз по склону. Ларри жестом показал Морли, что все в порядке. Но следователь футов двадцать пятился, не спуская с них глаз.
— Твое прикрытие? — спросил Коллинз.
— Угу.
Коллинз потряс головой.
— Человек приезжает с прикрытием, хотя я веду совершенно мирную жизнь.
— Потому он и оставался в машине, Коллинз. Я вручаю тебе повестку, вот и все.
— Начальник, можешь вручать мне сколько угодно повесток. Говорить я не обязан. Так сказал адвокат. Пятая поправка, начальник.
— Послушай, рано или поздно тебе придется приехать в Трай-ситиз и сказать это судье. Если не захочешь ответить сейчас на несколько вопросов.
Коллинз рассмеялся. Такие уловки были ему не в новинку.
— Говорить я буду, когда скажет адвокат. Пятая поправка действует только в том случае, если держишь рот на замке. Он говорит, что если развяжешь язык, то уже не остановишься там, где захочешь. А ты сам знаешь, я натворил там много такого, о чем никому слышать не нужно. Не хочу возвращаться в тюрьму. Мне пришлось долго подниматься наверх, начальник.
— Видишь, я ничего не записываю. Все между нами, девочками. Собственно, у меня только один серьезный вопрос. Твой дядя говорит, что ты лгал мне в Редьярде десять лет назад, когда взвалил убийство на Ромми. Говорит, что ты провел меня.
Коллинз шел, глядя под ноги.
— Мой дядя хороший человек.
— Мы запишем это на мемориальной доске, Коллинз. Я хочу знать, правду ли он говорит. Лгал ты мне?
— Послушай... — Коллинз остановился. — Начальник, я напрочь забыл твою фамилию.
— Старчек.