– Что по делу – хотите вы знать?! Да достали те тренды! Вот вам дело – судите как есть! Где обвинители?! Где моя эта бывшая?
Я дерзостно зыркаю на прокурора – и мерзавец в лазорево-синем мундире смущённо убрал в рот клыки.
– Та – что истица теперь, в пару с этим вот…
– Ничего-ничего! Сейчас будет! – бодрячком контр-парирует тот, потирая погоны и щупая папку под мышкой.
Прокурор обращается к стражнику, бдившему сонно в дверях:
– В зал введите свидетельницу… как её там?
– Так она уже это… того… – глава стражи суда весь в смущении, озираясь на двери.
– Что – её съели? – запнулся упырь в синей форме.
Драконица в зале вдруг падает в обморок. Двое ушлых вампиро-мажоров её поддержали за крылышки, усадив на скамью и дав выпить чего-то там. Ясненько…
– Что – и вправду её удраконили? – судья поднял очки, удивлённо взирая на секретаря – а потом на помощника-гнома с тем жезлом со спойлером.
– Та не съели её, Вашачесть! – оправдался тот стражник, – она это – того…
– Увампирили?
– Неа… Она это – того…
– Задоминировали? – кот выдвигает ещё одну версию – из популярных средь трендов.
– Мы протестуем! – взвивается на ноги в зале вампир – глава древнего рода – весь одетый в готичный графитного цвета костюм с алой бабочкой – прижимая ту бабочку пальцами к шее. Бабочка тщится таки улететь, тщетно дёргая крылышками.
– Мы – потомки древнейшего рода, кровь Дракулы Третьего и Вековечного – мы не едим земных женщин! И не насилуем их, как свалить на нас это пытается этот вот тип – ксенофоб и бандит! Угнетатель вампирского племени и ненасытный садюга, кто посмел обвинить нас в…
Он тычет пальцем в меня через зал.
– Мы вообще уже лет как пятьсот лишь по мальч…
Его тыкает в бок секретарь, весь пунцовый как вишня – и главвампир замолкает, прикусив свой язык на клыках. Секретарь алчно смотрит на шефа, облизываясь.
В зале слышно хихиканье: «ах, шалунишки…»
Блицуют смартфоны. Просмотры растут. Сервера гудят громко. Прёт траффик.
Судья долго, задумчиво вертит в руках молоток. Бедный кот – явно, язва замучила. Из-под мантии виден на шее кусок золочёной цепи, в звеньях кой торчат жёлуди. У бедняги от нервов и голода даже усы встали дыбом – а тут ещё эта его секретарша… мышь белая.
Мышь суетится вокруг того, с нежной заботой поправив коту его мантию.
Явно у них что-то есть.
– Подсудимый – вы можете нам рассказать о…
– Я пытаюсь, светлейший судья – но весь зал…
– Ох, сожрать бы их… – шепчет судья, недовольно взирая сквозь стёкла очков на всю публику. Его мантия дёргается – вновь лезет хвост. Котик нервничает. Но как судья бесподобен. Само хладнокровие.
– Для начала – с начала. Истица – жена ваша?
– Бывшая. Чёрт подбил меня взять себе в жёны вот эту… из гоблинов.
– Ксенофоб! – раздаётся из зала писклявое.
– Протестую! – вновь подала голос моя адвокатша, уже догрызя карандаш после ручки, – оскорбление моего подзащитного, недоказанная клевета!
А она ничего… Может ведь же, когда оно надо!
– А что сделал мерзавец с истцом? – в клинч вступает его прокуроршество, хитро тряся своей папкой – и кивая на дело, чей томик томится на столике перед котом. Из-под стола лезет длинный язык троллемамонта, тщетно щупая скатерть по запаху.
– Что это – если не оголтелый расизм, демонстрация превосходства и угнетение признаком пищеварения?
– Отклоняю, – ответил судья, взяв себе в когти дело – и найдя там наш снимок с супругой на отдыхе. Глаза у него чуть блеснули под стёклами, рассмотрев её формы и ярко-зелёную кожу.
– Месье знает толк в прелестях…
Мышь-его-секретарь чуть ревниво взирает на босса. Тот ей улыбается. Мышь улыбается тоже.
Я встаю, беря речь в свои руки, пока адвокатша чего-то строчит из своей инкунабулы Кодекса, потрясая листком перед тем упырём в синей форме. Прокурор зеленеет от злости, забыв убрать зубы.