Вспомнив вечернюю сцену на соседней башне, Соня почувствовала, как учащается сердцебиение. Люди в темной одежде, выстроившиеся в форму треугольника с глазом — теперь комментарии в интернете подтверждали ее наблюдения. Мама тогда поспешно задернула шторы и солгала про "собрание совета дома". Ложь была очевидной даже тогда, но теперь становилось ясно: родители скрывают гораздо больше, чем просто детали их нового социального статуса.
Что же действительно происходило в башнях "Небесных врат"?
Тихо приоткрыв дверь, девочка выглянула в коридор. Родители уже спали — из их спальни доносилось размеренное дыхание отца и тихое посапывание матери. Соня на цыпочках прошла через прихожую размером с их прежнюю гостиную и подошла к панорамным окнам. Мраморный пол был холодным под босыми ногами, но она не решилась вернуться за тапочками, боясь разбудить родителей. Ночная Москва лежала перед ней как светящаяся карта — миллионы огней мерцали в темноте, образуя сложные узоры улиц и проспектов. Раньше подобный вид вызывал у нее восторг, но теперь каждый из огней казался чьей-то жизнью, которой управляют люди из башен вроде их дома. Люди, носящие тайные символы и проводящие ночные ритуалы на крышах небоскребов.
Движение на балконе этажом выше привлекло ее внимание.
За стеклянными перилами промелькнула тень — женщина в длинном темном платье. В руках она держала что-то светящееся — свечу или фонарь. Движения были странными, ритмичными, словно танец или древний обряд. Женщина поднимала руки к небу, затем опускала к земле, поворачивалась по кругу, замирала в определенных позах. Даже на расстоянии было видно, что каждый жест имеет смысл, подчиняется какой-то внутренней логике. Соня замерла, не решаясь пошевелиться, чтобы не спугнуть таинственную соседку. Но через несколько минут женщина исчезла так же внезапно, как появилась.
— Что ты делаешь?
Голос отца заставил ее подпрыгнуть от неожиданности. Позади стоял папа в домашнем халате из натурального шелка, волосы взъерошены сном.
— Не могу заснуть, — честно ответила дочь. — Всё такое... непривычное.
Отец подошел к окну и посмотрел наверх. Балкон пустовал.
— Видела что-то любопытное? — спросил он тоном, который показался Соне слишком напряженным для простого любопытства.
— Там кто-то был на балконе. Женщина с какой-то свечой.
— Соседи. — Папа положил руку ей на плечо, и его пальцы показались удивительно холодными. — Соня, тебе необходимо понять одну вещь. Люди, которые живут здесь, иногда ведут себя... по-особенному. У них есть традиции, которые могут показаться странными обычным людям. Традиции, которые передаются из поколения в поколение среди тех, кто обладает настоящей властью. Возможно, со временем ты тоже станешь их частью — если докажешь, что достойна такой чести.
— Какие традиции? — Соня почувствовала, как во рту пересохло.
— Древние. Те, что связывают людей власти уже много веков. — Папа посмотрел ей в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то незнакомое — смесь гордости и тревоги. — Завтра я расскажу тебе больше. А пока просто запомни: то, что ты видишь здесь, не должно выходить за пределы стен нашего дома. Никогда. Понимаешь?
Соня кивнула, хотя понимала только одно: их семья попала в мир, где реальность оказалась совсем не такой, как в учебниках истории или новостных сводках.
— Иди спать, — мягко произнес отец. — Завтра большой день. Новая школа, новые люди. Новая жизнь.
У двери спальни девочка обернулась:
— Папа, а мы сможем когда-нибудь вернуться к прежней жизни?
Отец долго молчал, глядя в окно на ночной город. Силуэт его фигуры на фоне огней столицы выглядел одиноким и усталым. Наконец он ответил:
— Прежней жизни больше нет, дочка. Есть только та, которая начинается завтра.
Закрыв за собой дверь, Соня легла на огромную кровать размера "king size". В темноте комната казалась еще просторнее, а потолок — еще выше. Где-то далеко внизу, за сорок семь этажей, осталась ее прежняя жизнь с простыми радостями и обычными заботами. Там жили прежние друзья, мечтавшие о выпускном и первой любви. Там стояла их старая квартира с потертой мебелью и фотографиями на холодильнике. А здесь, в поднебесье золотых башен, началось нечто совершенно иное — нечто, что пугало ее больше самых страшных фильмов.